|
Евнухи, считаясь в некотором роде элитой, выполняли порой весьма ответственные государственные функции. Они не только охраняли гаремы султанов, но и служили высшими чиновниками у византийских императоров. Известно, что лошади в шорах гораздо лучше справляются с обязанностями, чем их глазеющие во все стороны собратья. Мальчики, пожертвовавшие своими мужскими достоинствами, подобно этим лошадям могли сосредоточиться на выполнении великих задач, не отвлекаясь на призыв гормонов. Нравится мне это или нет, но существование евнухов считалось естественным явлением в том мире, в котором жил Гэбриэл. На второй день к вечеру, когда солнце казалось всего лишь мазком кирпичной краски, на палубе парохода неожиданно развернулась бурная деятельность. У всех моряков были решительные и напряженные лица. До меня донесся голос капитана Шарпстоуна. Голос звучал негромко, но весьма и весьма убедительно. - Прошу вас спуститься вниз, мистер Мэйсен. - В полумраке я с трудом мог различить темный силуэт стоящего на мостике шкипера. Не в силах победить врожденную любознательность, я спросил: - Что случилось? - Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться. Прошу вас покинуть палубу. К этому времени матросы уже сняли брезентовый чехол с пушки, некоторые продолжали возиться с пулеметами. - Немедленно спуститесь вниз, мистер Мэйсен. Если вы этого не сделаете, я прикажу команде увести вас. Ради вашей же безопасности. Я неохотно покинул палубу и прошел в пассажирский салон. Там царила напряженная тишина. Гэбриэл смотрел в иллюминатор, нервно ломая пальцы. - Что происходит? - спросил я. - Почему команда готовит к бою пушки и пулеметы? - Всего лишь предосторожность, - ответил Рори. - Никаких оснований для беспокойства. Сказано, конечно, прекрасно - но я не мог не заметить, что Ким и Дек страшно встревожены. - Насколько часто это происходит? - не унимался я. Мне стало ясно, что у этих людей есть враги и что именно сейчас они, пользуясь полумраком, могут напасть на нас. Я сел и, напрягая слух, стал ждать первых выстрелов. Как вы, наверное, понимаете, ужин на сей раз запоздал довольно сильно, да и состоял всего лишь из наскоро приготовленного омлета. Когда мы уже заканчивали трапезу, репродуктор внутренней переговорной системы издал свистящий звук. Услыхав коллективный вздох облегчения, я понял, что это был сигнал отбоя тревоги. Потом послышался топот многочисленных ног: матросы расходились по своим обычным рабочим местам или торопились в кубрик. Что бы это ни было, на сей раз, похоже, обошлось без пальбы. Однако возня вокруг пушек и пулеметов давала обильную пищу для размышления. Вернувшись в свою каюту, я принялся строить догадки о том, кого так боялся встретить в открытом море капитан Шарпстоун. Утро почти не принесло с собой света. Лишь далеко на востоке на линии горизонта возникла полоса цвета запекшейся крови. Полоса постепенно расползалась по темному небу, как кровавое пятно по одежде. Проснулся я от холода. За завтраком мне сказали, что капитан Шарпстоун, чтобы максимально увеличить ход, распорядился подавать весь пар в машины, не оставив на отопление кают ни единого кубического сантиметра. Натянув на себя все, что возможно, я поднялся на палубу и, пройдя на нос, стал вглядываться в ледяной полумрак утра. Было настолько холодно, что на парусиновом чехле пушки образовался слой инея. За моей спиной в небе виднелся темно-красный мазок солнца. Медленно - страшно медленно - он становился чуть светлее. Часам к одиннадцати он снова стал похож на диск из красной фольги, но света практически не давал. Я наклонился вперед, поставив локти на фальшборт. Поверхность совершенно спокойного моря обрела красно-коричневый цвет и так же, как небо, походила на запекшуюся кровь. Мне снова почудилось, что корабль влечет меня в подземный мир Аида. Откуда-то издали донесся полный ужаса вопль. В нем были боль и одиночество потерянной души. |
