|
Кто-то кому-то позвонил по телефону, и все было мигом улажено. - Дэвид, - сказала Керрис, глядя на свой бокал, когда мы в перерыве между фильмами потягивали вино в баре кинотеатра, - могу я тебя кое о чем попросить? - Давай, - улыбнулся я, - выкладывай. - Я знаю, это звучит старомодно, но не мог бы ты встретиться с моим отцом? - Разумеется. С удовольствием. Она еще ни разу не упоминала о своих родителях, поэтому, должен признаться, предложение показалось мне, мягко говоря, неожиданным. Тем не менее я его охотно принял. - А с твоей мамой я встретиться смогу? - Боюсь, что это невозможно. Ну вот, я снова споткнулся о собственную ногу. - Прости, Керрис, я не хотел... - Нет-нет, - она успокаивающе подняла руку, - просто мама умерла, при родах. - Мне очень жаль. - Не надо извиняться, ты не мог этого знать. - Керрис похлопала меня по колену и добавила: - Допивай вино, вот-вот начнется фильм. Рекламный плакат в вагоне подземки возвещал начертанными красными чернилами огромными буквами: "НЬЮ-ЙОРК - обитель лучших умов, самых ярких людей и величественных строений!" Заметив, что я читаю плакат, Гэбриэл Дидс усмехнулся: - Это на случай, если мы вдруг забудем. - Неужели вы хотите сказать, что фанфары здесь звучат слишком громко? - Нет, почему же, - сказал он с еще более широкой улыбкой. - По-моему, эта фраза - само совершенство. В ней все в меру. - Все-таки мне показалось, что я уловил в ваших словах долю иронии. Он только пожал плечами и посмотрел в окно. Поезд въезжал на ярко освещенную станцию. Пассажиров в вагоне было не очень много - три черные женщины и двое слепых мужчин. Сквозь стекло дверей на торцах вагона я видел, что в соседних вагонах все пассажиры белые и зрячие. Поначалу я не заметил, что на окнах вагона, в котором я ехал, имелась надпись: "Для черных и слепых". Одна из негритянок бросала на меня любопытствующие взгляды. - Не беспокойтесь, мистер Мэйсен, - произнес Гэбриэл, как всегда спокойно и негромко. - Нет никаких правил, запрещающих вам ездить в этом вагоне. - Гэбриэл, неужели вы забыли, что меня зовут Дэвид? - спросил я, ощущая некоторую неловкость. - В некоторых общественных местах я, с вашего позволения, стану обращаться к вам "мистер Мэйсен". - В таком случае я буду говорить тебе "мистер Дидс". - В результате, мистер Мэйсен, вы получите мягкий выговор от копа, а меня будут ждать серьезные неприятности. Вы понимаете, мистер Мэйсен? - Понимаю... Гэбриэл. - Пусть вас это не тревожит. Всего лишь один из наших обычаев. Вы скоро привыкнете. Их обычаи не вызывали у меня восторга, но я предпочел промолчать. Поезд подкатил к станции "Коламбус-серкл", все пассажиры, кроме меня и Гэбриэла, вышли из вагона. Двое слепых мужчин бодро зашагали по платформе, постукивая перед собой палочками. - Итак, - начал Гэбриэл, как только двери вагона закрылись, - что вы хотели бы взять себе из нашего рая? - Многое, но сегрегация слепых и черных меня не интересует. - Думаю, это всего лишь... Я решил, что он употребит слово "аберрация", но вместо этого услышал: - ...явление переходного периода. - Я бы скорее назвал это явление ужасным. Он пожал плечами: - Когда все ослепли, в Нью-Йорке, как вы, наверное, понимаете, воцарился хаос. Из семи миллионов жителей зрение потеряли примерно девяносто восемь процентов. Они умирали от голода в своих домах или на улицах. Лишь обитавшее в городе зверье не голодало. - Гэбриэл со значением кивнул. - Триффиды перешли по мостам и убили большинство тех, кто сумел выжить, но - надо отдать им должное - при этом они очистили мостовые и тротуары от трупов. Потом, лет двадцать назад, в устье Гудзона вошла армада судов. Теперь это событие носит название "Чудо ста кораблей", и каждый год в апреле мы празднуем этот день. |
