Изменить размер шрифта - +
Вид у инспектора был одновременно поникший и сердитый.

— Извините, мисс, — обратился он к Марион. — Если можно, уделите мне минутку…

— Нет, извините! — ответила Марион и упорхнула.

Потом похоронили Фреда Корди — в пятницу, девятнадцатого сентября, в прохладный день, когда по небу бежали кучевые облака. Немногие присутствующие обменивались скупыми словами. Марион наблюдала, как развевается на осеннем ветру облачение преподобного Джеймса. Она обрадовалась тому, что Сквайр Уайат обещал приютить миссис Корди и ее дочь. После окончания панихиды, как уже было отмечено, с неба упали первые капли дождя.

Как только все закончилось, Марион поспешила отделиться от остальных. Обогнав соседей, она почти пробежала по центральной аллее кладбища и скоро оказалась на Главной улице. Деревья уже сбрасывали первые желтые листья.

Марион не терпелось повидаться с преподобным Джеймсом, но она не желала разговаривать с ним в присутствии остальных. Через несколько минут, как она знала, он все равно пойдет к себе домой. Марион зашла в табачную лавку, размещавшуюся в одном доме с парикмахерской, и, болтая с миссис Чендлер, нечаянно заказала больше сигарет, чем ей было нужно. Потом она перешла дорогу и в аптеке побеседовала с миссис Голдфиш — сурового вида женщиной, блюстительницей морали Стоук-Друида. Жена аптекаря сама стояла за прилавком, потому что мистера Голдфиша отозвали по делу.

Прошло добрых полчаса, прежде чем Марион подошла к дому викария. Парадную дверь ей открыла миссис Ханиуэлл, экономка преподобного Джеймса, которая приветливо улыбнулась гостье.

— Не нужно предупреждать о моем приходе, миссис Ханиуэлл, — сказала Марион. — Он в кабинете?

— Ну да, мисс Тайлер!

Марион постучала в дверь.

— Джеймс! — настоятельно позвала она. — Джеймс!

 

Глава 19

 

Преподобный Джеймс Кэдмен Хантер вот уже двадцать минут медленно расхаживал по кабинету. Лоб его бороздили морщины. Викария терзали многочисленные заботы.

Его глаз уже выглядел нормально, о драке напоминал лишь маленький синяк под левой бровью; опухоль и краснота давно сошли.

Тусклый сентябрьский свет, проникавший сквозь зарешеченные окна, высвечивал мебель, доставшуюся преподобному Джеймсу в наследство от предшественников. Со стен на молодого викария взирали портреты выдающихся деятелей церкви, книги также по большей части были духовного содержания, как в зале суда. Преподобный Джеймс, высокий и решительный, ходил по кабинету, подняв палец.

— Послушайте, дядя Уильям! — произнес он вслух.

Его дядя Уильям, то есть епископ Гластонторский, приезжал завтра; он любезно согласился вечером посетить благотворительный базар. Хотя преподобный Джеймс в глубине души предчувствовал дурное, он тем не менее верил, что способен защититься без труда и успешно. Самый его серьезный проступок — отказ повиноваться приказу епископа. Но ведь в конце концов он, преподобный Джеймс, оказался прав! В тот момент викарий готов был встать на ящик из-под мыла в Гайд-парке и защищаться против всех.

Что касается прочих хлопот…

На глаза преподобному Джеймсу попался большой отрывной блокнот с календарем, лежавший на письменном столе; все страницы были сплошь исписаны каракулями. Викарий смутно боялся, что оставил несделанным многое из того, что ему надлежало выполнить.

По правде говоря, преподобный Джеймс, который всегда спешил и редко обращал внимание на мелочи, выслушивал, что ему говорили, клялся, что все запишет, и действительно записывал, но для скорости сокращал слова. В результате он никогда не мог сам расшифровать записи, указывавшие ему, что нужно сделать. Правда, утешал он себя, Марион Тайлер как-то удается распознать его иероглифы…

Марион Тайлер… С ней была связана самая мрачная тревога.

Быстрый переход