— Бр-р, — проворчал граф, — если я и дальше буду наслаждаться наливкой моих друзей виноделов, то однажды могу проснуться без головы и не буду знать почему.

— Если однажды вам отрубят голову, дорогой граф, вы уже не сможете проснуться…

Богатырь Альваро зашелся смехом и повалился на широкий диван, на котором провел остаток ночи. Вокруг спали мужчины и женщины, кто-то совсем без одежды, кто-то с непристойно обнаженными торсами. По полу и скамьям валялись наполовину опорожненные кувшины с вином, кое-где содержимое вылилось наземь. На коврах были разбросаны куски пищи, белье, одеяла и простыни. Многочисленные слуги замка еще не получили разрешения зайти в зал.

— Чего ты хочешь, ничтожный? — спросил граф гонца, лениво прикрывая глаза рукой.

— Сообщить, что королева только что провозгласила себя Архидруидом, что теперь ее называют друидесса Айслин, а Совет был собран в башне Лорильена дворца Провиденции.

Граф медленно поднял голову и нахмурился.

— Друидесса? Ха, ха, — оскалился он. — Значит, так тому и быть! Уже известны имена членов Совета, которые осмелились покинуть Сай-Мину?

— Хенон, Калан, Отелиан и Тиернан. С ними ушли многие друиды и их магистражи. Всего около тридцати человек.

Граф снова расхохотался. Гонец хранил молчание. Вероятно, он не понимал, что здесь смешного. Альваро с трудом поднялся.

— Хорошо, — процедил он, зевая. — Придется мне поговорить с этими шутниками, моими советниками. Соберите всю ораву в моем кабинете, — приказал он. — Капитана Джаметту, судью Стефано, этого полоумного Пепо и худшую из напастей — мою дочь.

— Они уже ждут вас, граф.

— Ах вот как.

Не заботясь о хороших манерах, граф шмыгнул носом и, то и дело морщась, направился к большой двери, ведущей в гостиную. Он прошел по длинному коридору, отделявшему его кабинет от гостиной, и стремительно ворвался в комнату. Все советники действительно уже были там и при его появлении вздрогнули. Граф нервно усмехнулся, почесал небритый подбородок и уселся в свое обычное кресло.

Как все покои замка и большинство домов Фарфанаро, кабинет был украшен с роскошью, которую иные считали даже излишней. Ни малейшего кусочка каменной стены, все было покрыто деревом. Высокие фрески и колоннады вдоль стен. Каждая стрелка свода была произведением искусства, а мозаичный паркет представлял собой огромную картину. И каждый предмет мебели, инкрустированной черно-белым мрамором и покрытой резьбой и фризом, был творением настоящих мастеров.

— Отец, вы позорите Бизань, — возмутилась юная Карла, увидев физиономию графа.

— Спасибо, дочка, — отвечал Альваро с улыбкой, — стараюсь как могу.

Карла возвела глаза к потолку и покачала головой.

— Вы слышали новость? — спросил капитан гвардии Джаметта.

— Зачем бы я тогда пришел… — усмехнулся граф Бизаньи.

— Собираетесь ли вы наконец принять хоть какое-то участие в том, что творится на острове? — раздраженно спросила девушка.

— Хочу напомнить, что я отправил посла присутствовать на обряде посвящения этой крестьянки, где она столь блестяще выставила себя курам на смех, — ответил Бизаньи. — Я не так прост, как вам кажется.

На самом деле граф был наименее прост из всех собравшихся. Его любовь к роскоши и непомерное сладострастие не мешали ему оставаться тонким политиком. Но ему это надоело. Он устал от людской глупости, спеси своих приближенных и нелепых войн, которые вели остальные властители королевства.

— Пока нам нечего делать, — сказал он.