Ультан с размаху ударил его по лицу. Горбон опрокинулся на пол. Стальная перчатка рыцаря рассекла ему щеку. По шее потекла кровь. Весь дрожа, он поднялся на ноги.

Ультан не торопясь прошелся по комнате. В тишине слышался скрежет его доспехов. Потом он уселся на трон Горбона, который, замерев на другом конце залы, держался за щеку.

— Вы мне так и не ответили, Горбон. Сколько именно?

— Девяносто двух, — пробормотал тот.

— Подойдите.

Жермен Горбон мгновение колебался, потом покорно приблизился. Он не мог поверить, что подвергся такому унижению в собственном замке. К счастью, ни один слуга этого не видел. Однако скрыть рану на щеке вряд ли удастся.

— Вы знаете, что Он велел вам в первый же месяц убить втрое больше, Жермен?

— Мы и так убиваем в два раза больше зверей, чем другие охотники.

— Хозяин ждет от своих стражей только одного — повиновения. Я не спрашиваю у вас, сколько волков убили ваши соседи, я требую исполнить Его приказ.

Горбон сделал несколько шагов к трону и, склонив голову, жалобно промямлил:

— Ультан, должен вам признаться… я могу вызвать этим ваш гнев… но я не думаю, что всего за один месяц можно убить триста волков.

Рыцарь встал, подошел к Горбону и, ухватив за подбородок, заставил поднять голову. Большим пальцем в перчатке он сдавил рану, из которой потекла кровь.

— Горбон, я видел там мужиков. Они гоняют лягушек, которыми кишит твой ров, верно?

— Да, — еле слышно отозвался Горбон.

— Твоя жена должна родить?

Горбон кивнул, глаза его наполнились ужасом.

— Как это мило, — усмехнулся рыцарь. — Надо мне повидать твою жену, Жермен. И что-то мне подсказывает, что ты будешь думать иначе.

На глазах хозяина замка выступили слезы.

— Да, что-то мне говорит, что скоро охота станет для тебя более важным делом, — добавил Ультан, сильнее сжимая подбородок Горбона. — Что ты пошлешь больше людей, устроишь больше облав, расставишь больше силков, увеличишь вознаграждение… Не так ли?

Горбон, дрожа, кивнул.

— И тогда ты увидишь, что можно убить даже больше волков, чем Он требует.

Ультан с силой оттолкнул Горбона. Тот снова упал. Не говоря больше ни слова, рыцарь пересек залу, и Горбон услышал, что он направился на верхний этаж.

Фингин провел вечер подле Кейтлин. Он устал, и ему не хотелось разговаривать, а потому он, сидя в уголке, просто слушал остальных и с нежностью смотрел на актрису.

Он ловил каждое ее слово, любовался ее грацией и улыбкой. Она принимала участие в каждой беседе, и было видно, как ее задор передается остальным.

Как непринужденно она держится! Кейтлин — единственная среди нас, у кого нет никаких обязательств ни перед кем, и оттого ее речи столь искренни. Теперь я лучше понимаю бродячих актеров.

Мы все узники нашей истории, а они — нет: я принадлежу Совету, я должен и хочу вернуться в Сай-Мину, еще раз поговорить с Эрнаном. Мьолльн часто говорит, что хотел бы однажды вернуться к своим холмам, а теперь еще он мечтает стать бардом. Тагор отвечает за судьбу туатаннов. Алеа — за судьбу всего острова. А Кейтлин свободна. Однако и это нелегкая доля. Я бы вряд ли выбрал себе такую.

Фингин взял под столом руку Кейтлин и сжал ее в своих ладонях. Актриса улыбнулась ему. Потом снова повернулась к друзьям и продолжила беседу.

Харчевня в Клуллиине была большая, но без особых изысков. Там подавали простую пищу — пирог с печенью трески и рубленой рыбой или маленькие пирожки с начинкой из мяса и изюма. Хозяин также прекрасно готовил разное изысканное жаркое — от говядины до лебедя, салаты из вареных овощей, ножек, печени или мозгов домашней птицы.