— Ладно, — сказала Алеа. — Значит, о делах вы говорить не хотите. Тогда вернемся к другому вопросу.

— Какому еще вопросу?

— Я вас прощаю, Данкрэ.

— Что?

— Я прощаю вам все смерти, в которых вы виновны.

— Вы издеваетесь? — вскинулся генерал.

— Уничтоженных туатаннов, саррцев, тарнейцев. Я прощаю вам детей, которым пришлось бежать, графа, которого вы повесили. Я прощаю вас, Данкрэ.

— Прекратите, хватит!

Данкрэ встал, подошел к решетке и нахмурился, словно чтобы напугать Алею.

— Я прощаю вас за всех солдат Харкура, которых вы погубили, поведя на войну. Прощаю за их овдовевших жен и осиротевших детей. Я прощаю вас за все это, Данкрэ.

— Замолчите! — вне себя завопил генерал.

— Вы считали убитых, Данкрэ? Если бы я захотела сосчитать тех, чья смерть на моей совести, вряд ли у меня бы это вышло. Если я хочу простить это себе, я должна сначала простить вас.

— Вы сумасшедшая! — еле слышно произнес генерал, отошел от решетки и снова сел.

— Скажите, Данкрэ, теперь, когда вы потеряли Тарнею: ради чего умирали ваши солдаты?..

Генерал потупил глаза, он не хотел слушать Алею, не желал ее больше видеть.

— Ответьте, Данкрэ! Теперь, когда город освобожден, считаете ли вы, что смерть ваших солдат оправданна?

— Такова война, — рявкнул генерал.

— А война — ваше ремесло, я знаю.

Алеа глубоко вздохнула, потом поднялась, вернулась к столу стражников, взяла ключи от камер, снова поделила к решетке, за которой сидел генерал, и открыла ее. Взяла табурет, вошла в карцер, заперла за собой дверь и села напротив Данкрэ.

— У вас в жизни есть иные увлечения, кроме войны?

Генерал удивленно поднял брови:

— Что?

— Увлечения. Например, у моего друга Мьолльна — волынка…

Данкрэ не сдержал улыбки. Недоверчиво покачал головой. Надо признать, она совершенно необычная девушка.

— Не знаю, — наконец пробормотал он. — Мне нравятся настольные игры, фидчел, например.

Алеа хихикнула:

— Нет! Это не считается! Это то же, что и война, только в уменьшенном размере! Вы наверняка любите что-нибудь еще, Данкрэ.

— Нет, больше ничего…

— Живопись? Танцы? Музыку? Может, путешествия?

— Нет, — повторил генерал, — я целиком принадлежу своей службе.

Алеа кивнула:

— Понятно. Жаль, потому что, когда вы больше не будете нужны, вам нечего будет делать…

— Я всегда буду нужен…

— Разве? Сейчас, например, кому вы можете быть полезны?

Генерал вздохнул:

— К чему вы клоните? Хотите, чтобы, пока есть время, я занялся живописью?

Алеа улыбнулась:

— Об этом я не думала, но это неплохая идея… А пока вы все-таки можете оказать услугу…

Генерал засмеялся:

— И вам понадобился весь этот разговор, все эти уловки, чтобы заставить меня ответить? Помилуйте, барышня, вы же говорите с генералом, а не с мальчишкой!

Алеа кивнула. Она поняла, что настаивать бесполезно. Встала, взяла табурет и вышла из камеры.

— До свидания, генерал, — сказала, запирая решетку. — Я иду наверх, туда, где история будет вершиться без вас.

Она помахала ему рукой и отвернулась. Прошла коридор, сунула табурет под стол и отдала ключи страже.

— Подождите! — крикнул генерал с того конца коридора.