Вильям задумался.

— Почему бы и нет? — ответил он спустя некоторое время. — Будешь подавать мне новые гвозди, а ржавые выбрасывать. Или приносить распиленные доски из сарая.

Тедди хлопнул в ладоши и издал радостный вопль.

— Я сильный, вот увидишь, Вилли! И буду хорошо тебе помогать.

— Только сначала спроси разрешения у мамы. Если она позволит… — начал было Вильям.

Но Тед перебил его:

— Мама уехала в город. — От волнения и нетерпения он переминался с ноги на ногу, сжимая и разжимая свои кулачки. — За мной присматривает Анна.

— Тогда поинтересуйся, что по этому поводу думает она, — с напускной строгостью потребовал Вилли.

В этот момент та сама вышла во двор. Тедди сорвался с места так резко, что чуть не упал.

Вильям забавлялся, наблюдая, как эмоционально его маленький племянник объясняет Анне, чем он хочет заняться. Удивительно, но этот малыш с каждым часом, с каждой минутой значил для него все больше и больше.

Выслушав захлебывавшегося от нетерпения Тедди, Анна подбоченилась и сдвинула брови, делая вид, что серьезно обдумывает то, как ей поступить. Потом посмотрела на Вильяма, который незаметно для мальчика кивнул ей, и она согласно кивнула в ответ.

Два часа пролетели незаметно. Вильям был уверен, что, проработав максимум полчаса, ребенок объявит, что устал, и вернется к игрушкам. Но ничего подобного не произошло.

Тедди исправно складывал в кучку ржавые гвозди, время от времени уносил их в мусорный бак, подавал Вильяму нужные инструменты, притаскивал доски и ни на минуту не замолкал.

В данный момент он рассказывал об овцах, которые у них были при жизни деда.

— Я любил гладить наших овечек. Овечья шерсть теплая-теплая. Анна вязала из нее носки для всех нас — для мамы, для дедушки и для меня. — Тед вздохнул. — Жалко, что теперь у нас нет ни одной овцы. Мама продала их Джону Берри. Он — жадюга, так Анна говорит.

Давно закончив с будкой, Вильям вбил очередной гвоздь в новую ступеньку крыльца.

— А кто такой, этот Джон Берри? — спросил он больше из желания поддержать разговор, чем из интереса.

— Да наш сосед, — с готовностью ответил Тед. — Его ферма еще дальше от города, чем наша. Он нехороший человек. Все время пытается уговорит маму продать ему наш дом, а мама хочет, чтобы в нем жили мы.

Вильям задумался. Мысль о том, что Дороти кто-то к чему-то принуждает, отдалась в его душе приступом раздражения.

— Неужели ему мало своей фермы? — спросил он.

Тедди по-взрослому насупил бровки.

— Он хочет купить наш дом не для себя, а для сыновей. Вообще-то эти дядьки совсем не его сыновья.

Вильям вбил очередной гвоздь и повернулся к мальчику.

— А чьи же?

— Другого человека, пьяницы и негодяя. Так его называет Анна. — Личико Тедди исказила укоризненная гримаса. Создавалось такое впечатление, что он понимает, что означают слова «пьяница» и «негодяй». — Джон Берри забрал у него детей много лет назад. Чтобы те не выросли преступниками. Но фамилия у них до сих пор другая — Симмонс.

Дороти возвращалась домой, чуть не плача. Ее поездка в банк не принесла результатов. Все, чего ей удалось сегодня добиться, так это продления срока погашения долга еще на три месяца. В агентствах по трудоустройству, в которых она оставляла свое резюме, ее тоже ничем не порадовали.

У нее была возможность хоть сейчас продать дом давно мечтающему о нем Берри и поселиться где-нибудь в городе. Но все ее существо противилось этому.

Она въехала во двор и остановила машину.