— Проклятье! — воскликнул рыцарь.

— Что такое? — встревожилась Розалин, поглядев в том же направлении. Но она не заметила ничего, кроме того, что небо начало светлеть с первыми лучами рассвета.

Ланселот повернулся к ней, извиняясь за сквернословие в ее присутствии.

— Я должен покинуть вас, благородная госпожа.

— О нет, — запротестовала девушка. — Мне нужно еще так много спросить у вас. Вы должны уйти так скоро?

— Боюсь, что да. Солнце почти взошло, для меня может быть опасно перемещаться в дневном свете. Даже смертельно.

Смертельно? Розалин моргнула с удивлением. Как это могло быть смертельно? Мужчина уже был мертв.

Но мысли об этом исчезли, когда Ланселот переместился к окну, готовясь уйти.

— Я благодарю вас за вашу доброту. Я бы осмелился выразить свое почтение должным образом, миледи, но, — он грустно улыбнулся, — все, что я могу сделать, — это предложить вам попрощаться.

Розалин с волнением бросилась вперед.

— О, пожалуйста. Подождите! Вы должны хотя бы сказать мне. Я когда-нибудь…

Но он уже начал исчезать, растворяясь в окне, его глаза мерцали сожалением.

— …увижу вас снова? — закончила Розалин тихим голосом. Она подошла к окну и выглянула, чтобы бросить последний взгляд на рыцаря. Сердце забилось быстрее, когда она заметила движение, тень, пролетающую через жемчужно-серое небо. Но это оказалась просто стая чаек, повернувших к морю.

Сэр Ланселот исчез.

Розалин, вероятно, никогда не увидит его снова. Эта мысль отозвалась странной болью в сердце. Но солнце поднималось над горизонтом, рассеивая ночь и ее тайны, заставляя Розалин сомневаться в собственных чувствах.

Возможно, она просто гуляла во сне. Или ее слишком живое воображение в который раз обрело над ней власть.

Полная фантазий жизнь, которую Розалин вела, будучи ребенком, всегда беспокоила ее родителей, даже папу. Для него изучение легенд об Артуре было интеллектуальным упражнением. Но для Розалин…

Сегодняшняя ночь была не первой, когда она развлекалась, представляя сэра Ланселота. Розалин часто ставила свои миниатюрные чашки и блюдца в саду, сервируя чай для Ланселота, сэра Бедивера, сэра Гавейна — ее фаворитов среди рыцарей круглого стола, — разделяя с ними угощение по вторникам. В среду она призывала фей. А пятницы всегда были оставлены для маленькой семьи гномов, которая жила под изгородью.

Розалин с сожалением улыбнулась воспоминаниям. Возможно, она слишком много времени потратила впустую в королевстве своих грез. Но что еще было делать маленькой девочке? У нее не было товарищей для игр. Розалин часто погружалась в воображаемый мир, чтобы отвлечься от глубокого одиночества.

Получилось ли так и сегодня ночью, чувствовала ли она себя такой безнадежно одинокой, что в который раз воскресила Сэра Ланселота, чтобы тот составил ей компанию? Но он сильно отличался от рыцаря из ее детства — человека неопределенной фигуры, высокого и благородного, больше похожего на очаровательного старшего брата.

Существо, которое Розалин недавно представляла себе, вряд ли могло вызвать сестринские чувства в женском сердце. Только не эти красивые черты, широкие плечи и мускулистые руки. Щедрый рот, чувственный и нежный. Изменчивые темные глаза, сейчас искрящиеся смехом, а в следующую секунду мягкие от сожаления. Голос глубокого тембра, который и дразнит, и ласкает.

Мог ли плод ее воображения быть таким прекрасным? Розалин задумалась. И, кроме того… Дженни тоже видела его.

Дженни!

— О Боже! — прошептала Розалин, когда воспоминание пронзило ее. Горничная оставалась одна все это время, ожидая ее. Если Розалин не хотела долго и нудно объясняться, ей следовало поскорее выбраться из подвального помещения.