— Вы были самым храбрым из рыцарей Артура. Не могу поверить, будто вы сделали что-то, что заслуживало бы такого ужасного наказания, как это. Какой грех вы совершили?

— Слишком много грехов. Худший из них — то, что я полюбил не ту женщину.

— О…

Он, должно быть, говорил о Гвиневере и своей фатальной страсти к прекрасной жене короля Артура. Это была самая романтичная и трагическая легенда, которую Розалин когда-либо слышала. Она обдумывала эту историю много раз, задаваясь вопросом, каково это: быть охваченной такими сильными эмоциями.

Конечно, Розалин любила своего мужа, любила Артура с тех пор, как себя помнила. Но это не было то же самое, что потерять голову от любви с первого взгляда.

— Познать такую страсть, — размышляла девушка вслух, — такую всепоглощающую и сильную, что она горит вечно. Как может быть такая любовь неправильной?

— Очень просто, — сказал Ланселот горько. — Когда такая страсть приобретается ценой чей-то чести, предательством другого мужчины, соблазнением его жены.

— Но вы были влюблены. Несомненно, это достаточный повод…

— Я был прелюбодеем! Вот она ужасная правда.

Резкость его голоса заставила Розалин отшатнуться. Ланселот добавил более спокойно:

— У мужчины всегда есть выбор, миледи. И когда он делает неправильный выбор, он должен страдать от последствий. К сожалению, невинные страдают вместе с ним. И это настоящий грех, за который он осужден навечно.

Слова рыцаря привели Розалин в легкое замешательство. Единственное, что она увидела ясно, это силу боли, скрытой в его глазах. О каких бы грехах он ни говорил, ни один небесный суд не мог осудить его более жестоко, чем сэр Ланселот осуждал себя сам.

Рыцарь затих, погрузившись в свои мрачные мысли. Казалось, он забыл, что девушка находилась здесь. Розалин стояла в стороне, не зная, что сказать, чтобы утешить его, остро ощущая свое невежество. Грех, страсть, муки сожаления. Она имела не больше представления о таких вещах, как если бы была монахиней.

Наконец Ланселот сказал мрачно:

— И как будто я не совершил достаточно глупостей в течение жизни, сейчас я должен был потерять адский меч.

Розалин старалась не быть ненавязчивой, но навострила уши при последнем замечании.

— Меч? — повторила она в изумлении. — Значит, вы и правда ищете его? Вы не шутили по этому поводу?

— Нет, хотя Бог знает, как я хотел бы.

Был только один мифический меч, о котором Розалин слышала рассказы.

— Вы, разумеется, не имеете в виду Экскалибур? — девушка произнесла название с трепетом.

— Что? О… да. Экскалибур, — растерянно ответил Ланселот.

— Но я думала, что, когда король Артур умер, меч был возвращен в воды озера.

— Я бы хотел, чтобы это было так. Возможно, если бы клинок был опущен обратно на дно, я бы наконец узнал, что такое покой. Но я не получу желанного успокоения, пока не найду этот проклятый меч.

Розалин прижала ладони ко лбу, чувствуя, что все это начинает становиться слишком, даже для нее.

— Я ничего не понимаю, — проговорила она. — Что вы делаете с Экскалибуром?

— Я обязан быть хранителем меча, до того… до того дня, когда мой господин вернется. Но я позволил напасть на себя какому-то негодяю. Теперь меч попал в руки Бог знает какого преступника, и я должен вернуть его обратно.

С этой стороной легенды Розалин никогда не сталкивалась. Но прежде чем она смогла задать следующий вопрос, внимание сэра Ланселота резко переключилось на что-то другое.

Он смотрел в направлении окна, выражение ужаса исказило его черты.