— Отец, я столько раз говорил вам, что это был лишь несчастный случай, и Рейф спас меня. Так же, как он поступил, когда «Цирцея» пошла на дно.

— Теперь я понимаю это. Но в первый раз, боюсь, я просто использовал это происшествие, чтобы оправдать то, что отсылаю Рейфа.

Глаза Ланса расширились.

— Вы, сэр? Вы отослали его? Я всегда думал, что Рейф сбежал.

Его отец печально покачал головой.

— Нет, я купил парню место на ближайшем корабле, идущем во Францию, и отправил его паковать вещи. Я мог думать лишь о своем желании сохранить семью в безопасности от этих дьяволов Мортмейнов. Но, возможно, если бы я хоть раз выказал мальчику хоть десятую часть той доброты, с которой вы с матерью относились к нему, для Рейфа все могло бы быть по-другому. Боюсь, я несу такую же ответственность за недавние события, как и любой другой.

Ланс мог только молча смотреть на отца, изучая суровое, непреклонное лицо, с изумлением замечая тень вины, сожаления и порицания самого себя. Эмоции, с которыми Ланс был очень хорошо знаком, но никогда не ожидал найти их отражение в глазах Анатоля Сент-Леджера.

Чувствуя внимательный взгляд Ланса, Анатоль криво улыбнулся:

— Ты никогда не предполагал, что я могу совершить такую ошибку, не так ли, сынок?

— Н-нет, сэр.

Он всегда был так уверен в совершенстве своего отца, что даже мысль о том, чтобы показать собственную уязвимость этому человеку, причиняла боль.

Даже сейчас Ланс сказал нерешительно:

— Вы установили высокую планку для подражания, отец. Всегда такой сильный, такой непогрешимый. Мало того, что вы позволили маме дать мне это невероятное романтичное имя, имя легендарного героя. Вы не имеете представления о том, каково это, быть к тому же и сыном легенды.

— Так же, как пытаться быть легендой, — ответил его отец с кратким смешком. В этом звуке прозвучала грубая нотка насмешки над собой. — Ужасный лорд Замка Леджер. Всезнающий и всемогущий. Простой человек не может представить, как ужасно быть вознесенным на такой пьедестал. Все ожидают, что ты будешь так совершенен, так мудр, даже твой собственный сын, — Анатоль печально улыбнулся. — С того дня, как ты научился ходить, ты, казалось, так боготворил меня, что я боялся подпустить тебя слишком близко. Боялся, что ты слишком скоро поймешь, что твой отец всего лишь человек и совсем не безгрешный. Боялся, что восхищение, сияющее в твоих глазах, потухнет и исчезнет. — Отец пожал плечами, выглядя немного смущенным своим признанием. — Но это, должно быть, звучит для тебя нелепо. Ты, вероятно, не можешь понять.

— Но я понимаю, — прошептал Ланс. Он понимал очень хорошо, потому что сам делал тоже самое: отдалялся от отца из боязни разочаровать его. Анатоль Сент-Леджер решил прятать свою уязвимость за суровым обликом, Ланс — за смехом и беспечными шутками. Но он внезапно с удивлением понял, как похожи они были.

Отец вернулся обратно к столу и взял в руки меч Сент-Леджеров.

— У меня достаточно пороков, мой юный Ланселот, — сказал он с усталым вздохом. — У меня всегда был дьявольский темперамент и склонность предпочитать уединение Замка Леджер. Если бы я мог, боюсь, то бы держал своих детей в безопасности, заточенными в этих стенах навсегда.

— Я знаю, — сказал Ланс. — На самом деле, меня очень удивило то, что после стольких лет вы вдруг испытали эту внезапную потребность путешествовать…

Ланс умолк, его глаза сузились при виде того с каким странным выражением Анатоль Сент-Леджер отвел взгляд, и румянец очевидной вины залил его высокие скулы.

— Боже мой, сэр! — воскликнул Ланс.