Ланс становился больным от стыда при одной мысли об этом, хотя и не понимал, почему мнение отца продолжало иметь для него значение. Как будто Анатоль Сент-Леджер когда-нибудь мог ожидать чего-то лучшего от своего старшего сына.

Вздохнув, Ланс уселся за стол и потянулся за чистым листом пергамента. Несомненно, это письмо было самым трудным из всех, которые он когда-либо писал. Он яростно боролся со своей гордостью при каждом движении пера.

Обмакнув перо в чернильницу, Ланс заставил себя начать.

«Моя дорогая Мэв!

После стольких лет ты вряд ли вспоминаешь обо мне иначе, чем как о раздражающем маленьком кузене, который однажды засунул змею в твою сумочку, но…»

Дверь в библиотеку распахнулась, испугав Ланса так, что он едва не размазал чернила по странице. Он с раздражением поднял глаза и увидел входящего в комнату брата.

— Проклятье, Вэл, — зарычал Ланс. — Никогда не пробовал стучать?

Но Вэл не обратил внимания на его недовольство. Он даже не побеспокоился снять свои забрызганные грязью сапоги или запятнанный кожаный плащ для верховой езды. Закрыв за собой дверь, он направился прямо к Лансу. Его решительные шаги были не совсем четкими из-за больной ноги.

— Я только что вернулся из деревни, Ланс, — объявил Вэл без предисловий, наклонившись над столом. — Она велела приготовить лошадей. Она собирается уехать завтра.

Ланс напрягся. Ему не нужно было спрашивать, кого Вэл имеет в виду.

Розалин… уезжает. Эту новость Ланс должен был бы выслушать с радостью. Но странное чувство пронзило его, как будто холодные пальцы обхватили его сердце и сжали. Не обращая внимания на боль, он продолжил писать письмо.

— Черт побери, Ланс! Ты слышал меня? — требовательно заговорил Вэл. — Я сказал, что леди Карлион…

— Уезжает, — перебил его Ланс, не открывая взгляд от бумаги. — Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал с этим? Послал ей цветы и пожелал удачи?

— Нет, проклятье! — Вэл хлопнул ладонью по столу так сильно, что едва не опрокинул чернильницу. — Я хочу, чтобы ты пошел и увиделся с ней. Сейчас! Пока еще не слишком поздно.

— Слишком поздно для чего? — поинтересовался Ланс, осторожно переставляя чернильницу вне пределов досягаемости Вэла. — Для того, чтобы дать этой дьявольской женщине еще один шанс сломать мне нос? Она почти преуспела в последний раз.

— И я совершенно уверен, что ты заслужил это.

— Весьма возможно, это так, — Ланс заставил себя беспечно пожать плечами. — Ты знаешь, как я веду себя с женщинами.

— Да, слишком хорошо знаю. Ты дразнишь, ты флиртуешь, ты мучаешь. Ты пытаешься соблазнить. Но почему-то я думал, что ты будешь другим с Розалин.

Ланс продолжал писать свое письмо, но внутри корчился от боли под укоризненным взглядом Вэла. Почему-то он тоже думал, что сможет быть иным с Розалин. Его сладкой и нежной девушкой. Его Владычицей Озера.

Но это едва ли имело значение, потому что она, наконец-то, уезжала. И Ланс чувствовал облегчение. И только тот факт, что Вэл шагал взад и вперед перед столом, возвращал Ланса в привычное состояние дьявольского напряжения.

— Святые небеса, — сказал Вэл. — Ты не можешь просто остаться здесь и позволить этой женщине ускользнуть от тебя. Твоей избранной невесте, леди, для любви к которой ты был рожден.

— Если верить Эффи Фитцледжер, — напомнил Ланс своему брату.

— Если верить твоему сердцу. Сент-Леджеры всегда знают, когда они находят свою единственную истинную любовь. Ты будешь рассказывать мне, что ничего не чувствовал, когда был с Розалин?

Ланс сморщил нос.