Она была удивлена, что эти движения не вызвали новый всплеск боли. Даже палец, из которого удалили занозу, еще болел бы. Из ее плеча вытащили пулю, а Розалин ничего не чувствовала.

Ланс заявил, что его брат был талантливым целителем, но это было по-настоящему удивительно, тем более что Розалин не смогла вспомнить, что конкретно сделал с ней Вэл Сент-Леджер. С того момента, как он сел рядом с ней на кровать и взял ее ладони в свои, воспоминания Розалин становились туманными. Она думала, что, должно быть, потеряла сознание. И все-таки это было больше похоже на сон: золотистое тепло, медленно растекающееся по ее венам, уносящее ее боль.

Когда она открыла глаза, все уже закончилось, пулю вынули из плеча, невыносимая боль исчезла. Девушка обнаружила, что Ланс и Вэл Сент-Леджеры с серьезными лицами склонились над ней. Вэл выглядел бледным и измученным, но все же, казалось, что все ее страдания отражались в глазах Ланса…

Нелепо, конечно, особенно мысль о том, что она, якобы, увидела на лице Ланса что-то, кроме насмешки и раздражения. Еще одно свидетельство ее разгулявшегося воображения. Можно было бы предположить, что после всего, что случилось вечером, она, наконец, поумнеет.

Но, казалось, умнее она не стала. Иначе ей бы не привиделось, как что-то движется за столбиком кровати. Ее пульс ускорился. Она крепко вцепилась в одеяло.

«Где же вспышка молнии, когда она так нужна?» — в отчаянии подумала Розалин. Пытаясь приподняться на локте, чтобы вглядеться в темноту, она уверяла себя: «Не будь глупой. Там ничего нет, только тени, отбрасываемые гардеробом в дальнем углу».

Но гардеробы, как правило, не обладали способностью перемещаться, приближаясь, пока не достигали ножек кровати и принимали форму мужчины. Высокого, с широкими плечами.

Сердце Розалин подскочило к горлу, и в течение секунды она думала, что это Ланс, который прокрался к ее ложу. Эта мысль и встревожила ее, и заставила загореться от странного возбуждения.

Молния сверкнула за окном, высветив резкие очертания фигуры. Струящиеся темные волосы, четкие линии профиля напоминали Ланса, но нерешительность поведения, печальное выражение лица принадлежали совершенно иному человеку. Так же как и блестящая кольчуга, в которую было заключено его могучее тело.

— Миледи? — позвал глубокий голос, тот, который она желала услышать в течение столь многих ночей. — Я разбудил вас?

Полузадушенный всхлип радости вырвался из горла Розалин, но отчаяние заставило ее немедленно подавить его. Она откинулась на подушки, слезы подступали к глазам.

— Уходите, — прошептала она. — Вы ненастоящий.

— Миледи, клянусь вам, что я настоящий, — сказал призрак. — Иначе мое сердце не болело бы так сильно при виде вас, такой бледной и несчастной.

Розалин решительно зажала руками уши и закрыла глаза так крепко, что слезы потекли по щекам. Она оставалась в таком положении несколько секунд, прежде чем отважилась снова открыть глаза, без надежды на чудо, уверенная в том, что он исчез.

Он все еще был здесь, глядя на нее с такой нежностью, что этого было достаточно, чтобы заставить ее сердце разбиться.

— Нет, миледи. Вы должны лежать спокойно. Вы были очень сильно ранены, — воскликнул он с волнением, когда она с трудом села.

Игнорируя его, Розалин с яростью пыталась нащупать свечу и коробку с трутом, которые оставили для нее на прикроватном столике.

— Вы не настоящий. Вы… не… настоящий! — бормотала она. — Всего лишь плод моего воображения. И как только я зажгу эту свечу, вы исчезнете.