Розалин вжала голову глубже в подушку, совершенно смущенная тем, что сэр Ланселот пытался выразить. Но она не могла ему в чем-то отказать, поэтому промямлила сонное обещание, хотя с трудом осознавала, что пообещала сделать.

Глаза Розалин снова закрылись, и ее последней мыслью было то, что почему-то ее будущее уже больше не казалось таким мрачным. С внезапной уверенностью она поняла, что не вернется обратно к тетушкам в Кент. Миранда и Клотильда определенно не захотят принять ее теперь, потому что она, наконец, совершила самую непростительную глупость. Она отдала сердце призраку.

Долгое время после того, как Розалин заснула, призрак сэра Ланселота дю Лака шагал около ее кровати, отважная фигура из другой эпохи в кольчуге и черной тунике, но глаза, смотревшие на нее, были глазами Ланса Сент-Леджера, полными беспокойства.

«Может ли женщина выглядеть такой чертовски красивой и уязвимой?» — уныло размышлял Ланс. Розалин обняла его подушку, будто обнимала возлюбленного, ее золотые волосы рассыпались по плечам, мягкий румянец покрывал щеки, как будто она глубоко погрузилась в самый счастливый сон.

Без сомнения, сон о Камелоте и рыцарях в сияющих доспехах. Ланс тяжело вздохнул. Валентин, как всегда, оказался прав. Ланс не должен был продолжать этот нелепый маскарад. Этот привязало его к Розалин сильнее, чем он мог представить.

Какой приступ глупости овладел им, когда он пообещал, что сэр Ланселот будет приходить к ней так много ночей, как она пожелает? Женщина уже полностью доверилась ему, доверилась ему слишком сильно. Вообразив, что он ее друг, рассказав ему о себе больше, чем он хотел знать. Особенно самое обескураживающее признание.

«…Я с трудом могла доверять себе, когда была рядом с Лансом Сент-Леджером. Какое-то мгновение я чувствовала, что могла бы стать его, если бы он попросил».

Эти слова были бы опасными для любого мужчины, не говоря о таком печально известном распутнике, как он. Ланс никогда не замечал в себе желания самопожертвования. Он благодарил судьбу, что в этот момент был только духом без тела. Но придет утро…

Он окинул девушку голодным взглядом, то, как она свернулась в его постели, невинная, неведающая о том, каким искушением является для него. Как только она поправится достаточно для того, чтобы продолжить путешествие, лучшее, что он сможет сделать, это отослать ее отсюда.

Но отослать ее куда? Если Ланс окажется не в состоянии создать видимость приличиий в этом несчастном приключении, если Розалин будет изгнана этими двумя старыми ведьмами, если она лишиться всего…

Даже мысль об этом заставляла кровь Ланса леденеть. Его мечтательная Розалин совершенно очевидно не имела понятия о жестокой судьбе, которая могла стать уделом незащищенной женщины, особенно той, которая была заклеймлена как обесчещенная. Все, начиная от изнуряющего труда так называемой благородной бедности до полной деградации и превращения в проститутку, чтобы выжить.

Даже если он преуспеет в спасении репутации Розалин, была ли ожидавшая ее судьба хоть немного лучше? Вернуться к унылому существованию, спать в постели с черными простынями и быть запуганной до смерти двумя незамужними гарпиями.

Он чувствовал почти удушающую ярость по отношению к умершему лорду Карлиону, идиоту-идеалисту, пытающемуся спасти мир, но не позаботившемуся о собственной жене. Ланс не знал почему, но чувствовал, что если этот прекрасный Артур не смог обеспечить Розалин, то это должен сделать он, Ланс Сент-Леджер. Он не знал, почему эта ситуация его так сильно заботила, но не переставал думать об этом.

Он завис в воздухе около кровати, глядя на Розалин с нежным гневом. Леди, которая обладала гораздо большими мужеством и энтузиазмом, чем здравым рассудком. Та, которая, не важно каким жестоким и холодным будет мир с ней, всегда нашла бы способ верить в мечты и драгоценные легенды.