– Но ведь я бежал с поля боя, – заспорил Кэддерли. – Не сомневайся.

Следующий вопрос Даники, проникнутый детской наивностью и искренним беспокойством, сбил молодого человека с толку.

– Почему ты так сделал? – спросила она. При этих словах девушка сбросила дорожный плащ на маленький ночной столик и повернулась, чтобы сесть на кровать. Он отвернулся, глядя в окно, на озеро, еще сверкающее в убывающем свете дня. Кэддерли никогда раньше не задавал себе этот вопрос, не пытался докопаться до причин своего угнетенного состояния.

– Потому что… – сказал он через некоторое время и вновь замолчал, подбирая слова. Он услышал, как кровать скрипнула, и на мгновение испугался, что Даника подходит к нему: он не хотел, чтоб она видела, как болезненно скривилось его лицо. Кровать снова скрипнула, и волшебник понял, что гостья не встает, а лишь усаживается поудобнее. – Слишком много всего обрушилось на меня, – сказал он. – Сражение. Магия. Загадка бесплотного духа Дориген. Страх, что я поступил неправильно, не убив ее. Стоны умирающих, которые до сих пор звучат у меня в памяти. – Кэддерли смог сдержанно усмехнуться. – И то, как ты смотрела на Элберета.

– Но ведь это все призывало тебя остаться среди тех, кто тебя любит, а отнюдь не бежать, – сказала Даника.

– Это сумасшествие все нарастало, – объяснил Кэддерли. – До тех пор, пока злобный чародей не начал вредить Библиотеке. Возможно, всю свою жизнь я чувствовал себя в беде. Испытания не удивили меня. Я должен встретить эти несчастья и преодолеть их, – продолжал он, украдкой глянув на Данику из-за плеча. – Теперь я это знаю…

– И все-таки… – начала Даника, но волшебник, снова повернувшись к озеру, оборвал её жестом вытянутой руки.

– Я не мог прятаться от них за твоей спиной, понимаешь? – спросил он с мольбой в голосе, надеясь, что она простит его. – Оказавшись снова в Библйотейе, где множество вопросов грозило раздавить меня, все, что я мог делать, это искать Данику, мою любовь. Когда я рядом с тобой, смотрю на тебя, все трудности и неразрешимые вопросы исчают бесследно.

Он повернулся, чтобы честно взглянуть ей в глаза, и увидел, как она засветилась от радости.

– Но не ты мое исцеление, – признал Кэддерли и заметил, что свет в ее глазах погас, а черты исказила сильная боль. – Ты не лечишь, – попытался объяснить юноша, забыв о своем намерений тщательно подбирать слова. – Ты ненадолго одурманиваешь меня, даешь временное убежище…

– То есть я для тебя что-то вроде придорожной таверны?

– Никогда! – Слово вырвалось из сердца Кэддерли, разрывающегося от той самой уверенности, которую Даника хотела услышать. – Когда я с тобой, – продолжал волшебник, – ты мой единственный дом. Что я хочу еще? Немного: крышу над головой, хлеба и вина. Когда я с тобой, весь мир и вся моя жизнь кажутся мне прекрасными. Гораздо лучше, чем на самом деле. В Шилмисте я понял, что мир гораздо более жесток, чем мне казалось. Дело в том, что с тобой я могу прятаться от мира. Ты становишься моим, убежищем и укрытием. С тобой я мог бы даже спрятаться от раскатов грядущей битвы. А если завтра война?

– Не важно, война или мир, ты все равно не смог бы спрятаться от себя, – возразила Даника, начав понимать его мысль.

Кэддерли кивнул.

– Тут слишком много несчастий, – объяснил жрец, показывая на свои сердце и голову, – которые останутся со мной, пока я сам не разберусь с ними.