— Там появился новый член семьи.

— Да, гражданский муж. Вначале он дважды получил по пятнадцать суток и чуть было не вернулся, но сейчас жалоб нет. Я недавно расспрашивал дворника, как ведет себя, — жалоб нет, помогал даже ремонтировать сарайчики и соорудил во дворе качели.

— Что значит — вернулся?

— Он из колонии. Сначала переписывались, а после освобождения самолично явился с чемоданом к возлюбленной и остался. Я, правда, думал, что ничего из этого не выйдет: начал-то он с того, что два раза вздул тестя. По заслугам. Здорово вздул — я уже сказал: чуть было не вернулся назад. А потом ничего, прижился и живет. Жалко, что ли?

— За что имеет судимость?

— Кража личного имущества и хулиганство. Но ничего серьезного — так, дурацкие шуточки. Стащил мотоцикл или что-то вроде этого.

Затем я спрашиваю о приятелях Грунского, вернее, о его собутыльниках, но инспектор ничего конкретно сказать не может — Грунский давно уже не появлялся в этом районе.

Очевидно, мои надежды быстро найти виновного не оправдаются — сначала надо установить последнее место проживания Грунского, тогда, может быть, что-то узнаем и о его компании. Ведь такие пьянчуги далеко не ездят и общественным транспортом почти не пользуются. Им не так уж много и надо: пункт по приему стеклотары, продуктовый магазин и винная лавка. Первый и последний объекты — наиважнейшие в их жизни, и местных пьяниц там наверняка хорошо знают. Продавцы с ними всегда начеку: то они жульничают, то одалживают копеек пять-десять, то пытаются стащить бутылку пива из груды ящиков в темном углу магазина. Их появление — сигнал тревоги для продавцов. Да по многу их и не собирается — так, с дюжину возле каждого винного магазина. Но тут уж смотри в оба.

Сторож Садов почтительно поясняет мне, что Ивар «отправился на место происшествия», и любезно предлагает себя в проводники, чтобы я не заблудился. Это значит, что мой подчиненный еще тоже не сдвинул воз с места. Тут впору и загрустить.

Отпускаю машину и следую за сторожем, но, заметив Ивара, который стоит на трубе через канаву, быстро отделываюсь от сторожа.

Ивар глубокомысленно смотрит на зеленую поверхность воды в канаве — самой воды под слоем водорослей практически не видно — и позвякивает мелочью в кармане. Есть у него такая привычка, меня она очень раздражает.

— Все данные биографии известны, фотография тоже есть, но никто не знает, где он жил последние два года, — говорю я, мужественно перенося звяканье мелочью. Одумавшись, Ивар, к счастью, сам вскоре вынимает руку из кармана.

— Его убили где-то в другом месте, а сюда привезли на машине, — изрекает Ивар. Довольно тихо, но значительно, как бы исключая другие мнения. Нет, следов, не замеченных экспертом, он не обнаружил, зато при помощи шеста измерил глубину нескольких канав — и эта (слой ряски, глубина), по его мнению, — наиболее подходящая, чтобы спрятать труп. Кроме того, при помощи сильного магнита, привязанного к веревке, он обшарил илистое дно этой и двух ближайших канав, но орудий преступления не обнаружил — только гвозди и другой ржавый хлам. Поэтому он считает, что предмет, которым был убит Грунский, преступник увез с собой: здесь на расстоянии броска почву осмотрел также эксперт с помощниками, но и они ничего не обнаружили.

— На машине убийца мог бы отвезти труп и подальше, — возражаю я.

Ивар пристально смотрит на канаву, потом снова сует руку в карман и снова звякает мелочью непроизвольно, автоматически.