— Простите ради бога, — произнес ее голос — Я забыла тогда спросить, как вас зовут, и не сразу поняла, кто это пришел. Но я вас, конечно же, помню. Признаюсь, я много о вас думала. Мне уйму всего хотелось бы с вами обсудить. Но знаете, давайте организуемся правильно. Виолончель при вас? Нет — ну конечно. Тогда почему бы вам не вернуться через час — ровно через час, и на этот раз с виолончелью? Я буду ждать.

Когда Тибор вновь явился в «Эксцельсиор», портье тут же указал ему на лифты и добавил, что мисс Маккормак его ждет.

Хотя дело происходило днем, Тибор ощущал некоторую неловкость, заходя в ее комнату, но он успокоился, когда увидел просторный номер, где о расположении спальни можно было только догадываться. Деревянные ставни на высоком окне-двери были распахнуты, трепетавшая на ветру тюлевая занавеска не помешала Тибору убедиться в том, что с балкона открывается вид на пьяццу. Сама комната, со стенами из нетесаного камня и темным дощатым полом, напоминала монастырскую келью; ее суровую простоту смягчали отчасти только цветы, диванные подушки и старинная мебель. По контрасту женщина была одета в футболку, тренировочные брюки и кроссовки, словно только что вернулась с пробежки. Гостя она встретила без особых церемоний, не предложила ни чаю, ни кофе, а сразу сказала:

— Сыграйте для меня. Что-нибудь из того, что играли на концерте.

Она указала на глянцевый стул с прямой спинкой, поставленный точно в центре комнаты, Тибор сел и вынул из футляра виолончель. Хозяйка, против его ожиданий, уселась боком к Тибору, перед одним из больших окон, и все время, пока он настраивал инструмент, смотрела прямо перед собой, в пустоту. Когда он начал играть, она не изменила позы и по окончании первой пьесы не проронила ни слова. Тибор быстро перешел ко второй пьесе, потом к третьей. Минуло полчаса, минул час. Сумрачная комната с чистой акустикой, рассеянный солнечный свет, что проникал сквозь колыхавшийся тюль, шум пьяццы в качестве звукового фона, а главное, присутствие хозяйки — все это придало исполнению Тибора новую глубину и смысл. К концу часа он уверился в том, что вполне ответил ожиданиям слушательницы, однако когда последняя пьеса была сыграна, она немного помолчала, повернулась к Тибору и произнесла:

— Да, как с вами обстоят дела, мне в точности понятно. Будет нелегко, но задача вам под силу. Определенно под силу. Давайте начнем с Бриттена. Сыграйте его снова, одну только первую часть, и мы поговорим. Вместе все и проработаем, понемногу за раз.

Когда Тибор это услышал, первым его желанием было запаковать инструмент и удалиться восвояси. Но тут другой природный импульс — то ли простое любопытство, то ли нечто более глубокое — заставил его забыть о гордости и вновь взяться за пьесу, указанную женщиной. Через несколько тактов та остановила Тибора и заговорила, и ему снова захотелось выйти за порог. Он решил про себя из вежливости потерпеть этот непрошеный урок еще минут пять, не больше. Но потом обнаружил, что просидел и эти пять минут, и следующие. Он играл еще, женщина что-то говорила. В первый миг ее слова, исполненные самонадеянности и чересчур отвлеченные, вызывали отторжение, но, постаравшись к ним приладиться, Тибор достигал поразительного результата. Так незаметно прошел еще час.

— Я как будто бы что-то увидел, — объяснял он нам. — Сад, где я еще не бывал. Он был там, вдали. На пути встречались всякие помехи. Но впервые — он был там. Сад, не виданный мною прежде.

Когда Тибор наконец покинул отель и направился через пьяццу к кафе, солнце уже садилось. Без меры счастливый, он позволил себе маленькое удовольствие: миндальное пирожное со взбитыми сливками.

В последующие несколько дней Тибор ходил в отель как на работу и каждый раз на обратном пути чувствовал себя если не окрыленным, как после первого визита, то, во всяком случае, исполненным новой энергией и надеждами.