Поэтому он сидел в технической части корабля, где людям находиться не рекомендовалось. Чувствовал сквозь форму окружающий холод и почти замерзал, а уходить не собирался. Вообще ничего не хотелось, а этот холод хотя бы приносил необходимое онемение. Может, если сидеть тут и дальше, все закончится само собой?

Он не знал, сколько времени прошло с его ухода… после того, как это случилось. Время не существовало то тех пор, пока не послышались шаги, гулко отражаемые металлом. Кто-то прошел через темноту и сел рядом с ним. Он знал, кто.

— Не ожидал, что это будешь ты, — сказал Вит. — Обычно Самир у нас рвется по душам поговорить.

— Он хотел, но я остановила его, — отозвалась Алексис. — Не думаю, что тебе нужны утешения.

— Ты права. Я и сам не знаю, что мне нужно, но не утешения так точно. То, чего нет…

— И что же это?

— Смысл, — Вит повернулся к ней, хотя и не мог толком рассмотреть через темноту. — Какой смысл продолжать все это? Кристина когда-то выжила чудом — только чтобы умереть вот так… Мы спасем этих женщин от гибридов, а их однажды убьют баллорго. Ничего не меняется. Всегда будет оставаться страх, от которого можно лишь отвлекаться.

— Тебе так больно, что даже я это чувствую… Поэтому ты не можешь рассуждать здраво.

— В чем же я неправ?

— Какой-то враг всегда был — у каждого свой или один на всех. Но противостояние этому врагу даже в худшие времена не закрывало собой весь мир. Люди воевали с баллорго, но все равно любили, верили, не сдавались. Война кончилась, и жертв стало гораздо меньше. Есть прогресс и надежда.

— Или иллюзия таковых?

— Нет. Даже пример Кристины неточен. Она выжила тогда и умерла сейчас, но между этими моментами у нее были годы, в которые она была счастлива.

— Ты не знаешь этого, — горько усмехнулся Вит. — А я знаю! Счастлива она не была. Она не могла стать матерью, и поэтому боялась заводить семью. Просыпалась от кошмаров почти каждую ночь. Я понимал все это — я и сам их вижу! Часто… Кто-то может быть счастлив сиюминутно, но разрушение все равно не прекращается. Я не хочу идти дальше.

— Ты не знаешь, что несет будущее…

— И не хочу знать!

Он не нарывался на жалость, с ней он мог быть честен. Равнодушие Алексис давало такое право. Может, в разговоре с Самиром он бы и сдерживался, подбирал слова. Но она — другая. Она выслушает его, пожмет плечами и вычеркнет его из памяти, как испорченное оружие.

Возможно, он и дал ей то, что она хотела — сильные эмоции. Только на этом все, и она должна понять. Вит снова чувствовал, что оказался на дне, подниматься с которого не хотелось.

Его ожидания оказались ошибочными: она не ушла. Вместо этого он почувствовал, как ее рука опускается поверх его руки.

— Ты не тот человек, который будет сдаваться просто так, — тихо произнесла она. — Но то, что все мы видели сейчас… это повлияло на нас. На тебя — больше, потому что она была дорога тебе. Это все равно не конец, тебе просто нужно время, чтобы восстановиться.

— После такого не восстанавливаются!

— Ошибаешься. Во-первых, человеческая душа — удивительное явление. Она возвращается к жизни всегда, даже если покрыта шрамами. Во-вторых, будущее действительно непредсказуемо. Я знаю это. Пока ты здесь, и мы продолжаем полет… Я расскажу тебе кое-что. Ты заслуживаешь знать.

Он хотел, чтобы она ушла. Ее присутствие давало поддержку, на которую он, как ему казалось, не имел права. Но он ничего не сказал — чтобы она не услышала слезы в голосе.

Он со смерти матери не плакал.