Ни моя мать, ни бабушка никогда не спускались вниз. Прабабушке вот, правда, пришлось однажды. Да и то, если б не крайняя необходимость. Крыша горела.
— Смотрите, — сказала Занна, и девочки на минутку остановились, чтобы заодно отдышаться: они уже порядком устали.
Солнце уже опустилось за причудливые темные силуэты Нонлондона, оставив после себя только радужный ореол вечерней зари.
В воздухе кружило множество птиц; они собирались в стаи по родам: голуби к голубям, скворцы к скворцам, галки к галкам. И, сбившись, они летели в сторону высоких прямоугольных башен, которых над нонгородом было великое множество. А из фасадов этих зданий выдвигались тысячи и тысячи ящичков, куда и исчезали все эти пернатые. И ящички снова задвигались внутрь.
— Как выдвижные ящички у комода! — воскликнула Диба. — Оказывается, вот где спят по ночам ваши птички!
— А как же иначе, — отозвалась Инесса. — Нельзя же, чтобы они спали где попало. Представляю, какой бы это был хаос!
Над нонгородом вставало ночное светило, и Занна с Дибой в очередной раз удивленно созерцали это чудо природы. Форма здешней луны была не круглой и не серповидной. Это было идеально симметричное, горизонтально расположенное в небе веретено, разделенное посередине сверху вниз какой-то тенью, так что ночное светило было очень похоже на кошачий глаз.
— Ну вот, и идти будет не очень темно, — сказала Инесса, — наша лунья-шалунья взошла.
В темно-синем небе показались и первые звезды. И они совсем не были похожи на те звезды, которые в темные ясные ночи таинственно мерцали над Лондоном: здесь они хаотически ползали по небу, словно какие-нибудь светящиеся муравьи.
На улицах внизу с шипением разгорались уличные фонари, и из провалов между крышами вверх пробивался их оранжевый свет.
— Что это там? — испуганно спросила Диба и протянула палец туда, где тонул во мраке один из многочисленных узких переулков.
Но никто ничего подозрительного не заметил.
— Похоже, я схожу с ума, — пробормотала Диба. — Мне все время кажется, что за нами следят.
Следуя за проводниками, девочки вскарабкались на вершину одной из самых высоких крыш, и внезапно их накрыла волна далекого и вместе с тем довольно яркого света. Источник сияния находился уже за пределами Страны крыш.
— Вот это да… — прошептала Диба.
— Как красиво… — добавила Занна.
В первое мгновение девочки подумали, что это фейерверк — пышный, величественный фейерверк, самый яркий и замечательный из всех фейерверков, которые они когда-либо видели в жизни. Но они сразу поняли, что это не так: гроздья разноцветных огней застыли в ночном небе, и это было похоже скорее на гигантское светящееся дерево.
Стволом этого дерева служили хвосты нескольких ракет — самых ярких. На разной высоте хвосты эти расходились в разные стороны пучками ослепительного света, образуя как бы ветви, а потом спиралями ниспадали вниз, отчего дерево немного напоминало плакучую иву. А на ветвях этого чудесного дерева самыми немыслимыми цветами радуги сияли листья — красные, синие, зеленые, серебристые, ослепительно белые и золотые. И еще там висели, словно чудесные плоды, разноцветные сияющие шары и как бы застывшие в воздухе сверкающими искрами бенгальские огни.
— Это Ноябрьская елка, — объяснила Инесса. — Сейчас для нее лучшее время, такой красивой она больше не будет. Так что вам повезло! Две недели назад она была еще жалкая и потрепанная, будто засыхала, и почти все огни осыпались. Но в ночь на праздник Гая Фокса для Ноябрьской елки снова наступает настоящая весна.
— Обычный фейерверк, — рассказывала дальше Инесса, — длится всего несколько секунд: взлетит, вспыхнет, и упадет, и погаснет. |