— Ни звука, Рэкс Раф Монти, — прошептала она. — Жди, пока не увидишь белки её глаз.

Она слышала, как её позвали ещё раз, а потом донёсся другой голос, матери:

— Спустись и приведи её, Мелоди, дорогая. Я уверена, она где-нибудь в саду.

— Ну, мамочка, трава мокрая, а я в новых туфлях.

— Побыстрее, дорогая!

— О мама!

Высоко поднимая ноги, Мелоди неохотно вошла в мокрые джунгли сада. А в его глубине затаилась тигрица, оскалившись и предвкушая добычу.

— Харм! — опять крикнула Мелоди. — Где ты? Иди же, зверёныш!

Вот тут-то тигрица и бросилась на неё.

Два совершенно разных вопля донеслись до сидевших в комнате за французскими окнами.

Сначала ужасный, хриплый, булькающий, надрывный рёв, не сказать чтобы очень низкий, но леденящий душу своей свирепостью. И сразу же оглушительный визг.

— О, это не для моих нервов! — воскликнула миссис Паркер, неохотно высвобождаясь из кресла. — Что же это такое!

Её муж соединил кончики пальцев обеих рук и внимательно смотрел на них поверх очков.

— Боюсь, — язвительно сказал он, — что ты послала бедную Мелоди в засаду. Столь яркое подражание звериному рёву может устроить только твоя младшая дочь. — (Мистер Паркер всегда так называл Хармони.) Он посмотрел поверх соединённых кончиков пальцев на человека, сидящего напротив. — Вероятно, ты, Джинджер, с твоим знанием мира животных, можешь определить, кто издаёт такой звук?

— Бенгальский тигр, — не колеблясь ответил тот. — Всего месяц назад слышал его под Бад-Бадом, как раз перед отъездом. Не подозревал, что они водятся в Уимблдоне.

В этот момент из сада выскочили две девочки. Человек, которого звали Джинджером, увидел, что одна была светловолосая, с большими карими глазами и выражением ангельской невинности на лице. Другая, покрупнее и потемнее, очевидно, только что здорово шлёпнулась — её летнее платье в оборочках было мокрым, измятым и в травяных пятнах.

— Мелоди, дорогая! — всплеснула руками миссис Паркер. — Что случилось?

Жертву засады раздирало между желанием от злости расплакаться и кинуться на младшую сестру. Отказавшись от первого как от слишком детского и от второго как от слишком опасного (потому что Хармони дралась беспощадно, без всяких правил), она, так ничего и не объяснив, убежала, а её мать, обеспокоенная, поспешила за ней.

— Хармони, — сказал мистер Паркер устало, — это мой брат и, следовательно, твой дядя. Приехал в отпуск из Индии. Кажется, он тебя никогда ещё не видел. В данный момент я бы добавил — к его счастью. Теперь, если позволите… — Он поднялся и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

— Я Хармони, — робко произнесла Хармони и протянула довольно грязную ладошку.

Мужчина поднялся и пожал её своей большой рукой.

— Моё имя Генри, но все зовут меня Джинджер.

Они с интересом смотрели друг на друга.

Один видел перед собой маленькую девочку, босоногую, в старых джинсах, откромсанных по колено, и выцветшей футболке, которая призывала его: «Береги китов». Её ноги нельзя было назвать чистыми, и от неё слегка пахло курами.

А девочка, без сомнения, увидела симпатичное животное.

Давно уже Хармони пришла к выводу, что, за немногим исключением, животные приятнее, чем люди. Поэтому людей, которых знала или встречала, она в своём воображении легко (в результате долгой практики) представляла как млекопитающих, птиц, рыб и даже насекомых (её учительница была, например, Жуком-богомолом).