– Разумеется, – кивнул доктор. – А я слышу через него вашу речь, и она мне тоже понятна. Но это не значит, что медальон ПЕРЕВОДИТ нам наречия друг друга. Не могу объяснить… не хватит слов. Но вот это как раз и есть наглядная демонстрация недостатков амулета. Он может помочь выучить язык, если носящий его уже хоть немного понимает наречие собеседника. В противном случае медальону просто не к чему… привязаться, наверное. Ему не от чего отталкиваться, считывая образы собеседников. Понятно?

– Более или менее, – я кивнул. Не сказать, что я точно понял то, что хотел донести до меня Дорвич, но тот факт, что мечта быстро освоить здешний язык помахала мне ручкой, осознал. Жаль, конечно, но с другой стороны… – Доктор Дорвич, полагаю, вы хотите предложить мне научить вас моему родному наречию. А в ответ…

– Я научу вас лэнгри, – закончил за меня доктор. Неплохо, конечно, но мало.

– Интересное предложение, – я перевёл взгляд на окно, краем глаза продолжая наблюдать за собеседником, а когда тот, судя по выражению лица, понял, что просто не будет, договорил: – Боюсь только, что времени на это самое обучение у нас будет очень немного. Сомневаюсь, что в госпитале меня продержат достаточно долго, чтобы мы успели обменяться знаниями, даже с учётом помощи вашего… амулета. После же выхода отсюда, боюсь, у меня просто не будет времени. Нужно будет искать работу, какой-то заработок. Понимаете?

– Не огр, точно не огр, – пробормотал доктор Дорвич с тяжёлым и вполне понятным вздохом.

Глава 4. Маленькие радости

Либры, кварты, короны, гроты, паны… фарты, чтоб их! А ещё и скеллинги, или бобы, если по-простому. Они аккурат меж коронами и гротами расположились. И эта денежная система вызывает у меня недовольство… нет, даже отторжение. То ли избыточностью своей, то ли странным соотношением монет, понять которое нельзя, можно только запомнить… И всё равно велик риск запутаться. Ещё бы! Четыре фарта равны одному пану. Ладно, пусть. В одном гроте четыре пана. Логично. Сколько гротов в скеллинге? Четыре? Как бы не так. Их три! Почему? Потому что один скеллинг равен двенадцати панам. Логика? Не, не слышали. Может быть, дальше проще? Ха! Тщетные надежды. Нет, в одной либре, или как её ещё здесь называют – в паунде, ровно четыре кварты. А в кварте… пять бобов-скеллингов. Не четыре, не три. Пять скеллингов… или две короны. То есть одна корона – это два с половиной скеллинга. О, а ведь есть ещё одна денежная единица, соверном зовётся. Золотая монета для крупных денежных расчётов, как поведал мне доктор Дорвич. И нет, в ней не четыре либры-паунда, не пять, и не три. И даже не двенадцать. В ней, та-дам! Двадцать один скеллинг ровно. То есть паунд и один боб. Ну, бред же!

Радует только одно: некоторые из названных монет нашли приют в моих доселе пустых карманах. Да, не золотые соверны и не паунды-либры, и даже не кварты, но серебряные скеллинги тоже неплохи. Даже если часть из них бренчит медной мелочью. Один бобик в день. Ровно столько я выбил из рыжеусого доктора за занятия по изучению языков. И скажу я, это было непросто. Поначалу-то господин Дорвич был уверен, что мне будет достаточно обмена знаниями. В смысле он учит турсское наречие, я, соответственно, изучаю-«вспоминаю» лэнгри – и всё на этом. Но мне удалось доказать ему неоправданность таких надежд. Торговались мы недолго, но весьма ожесточённо, и в результате пришли к компромиссу в виде скеллинга за занятие в пользу бедных беспамятных синекожих сирот. Так что сейчас, спустя неделю, в моём распоряжении имеется целых семь скеллингов. Между прочим, среднее недельное жалованье туврского мастерового, если верить утверждениям всё того же Дорвича. Не бог весть что, конечно, но лучше, чем ничего.