Забившись в закуток меж пары огромных прохладных труб буквально в паре шагов от прохода в технические коридоры, я с удивлением наблюдал, как в моментально окутавшееся паром машинное отделение врывается целая толпа народу. Цверги, гномы, хобы, люди… Каждой твари по паре! И, судя по суете чумазой матросни, причина для мельтешения у них была серьёзной. Да и мат в зале стоял такой, что порой перебивал даже грохот машин. А это значит… Неужто хафлово колдовство подействовало? Или совпадение? Хотя какое мне дело до проблем «себастьянов»? У них своя суета, у меня своя. Вот и займёмся каждый своим делом.

Пока народ метался вокруг какого-то, явно не по уставу исходящего паром агрегата, я присмотрелся к матросам и, наметив себе целью самого горластого из них, выскользнул из своего «убежища». Пригибаться или как-то ещё прикидываться ветошью, дабы скрыть свои передвижения, я даже не пытался. С моими габаритами это было бы не только бесполезно, но и попросту глупо. Но и терять эффект внезапности мне не хотелось. Именно поэтому способ передвижения я выбрал тот же, что и недавно в Тувре. Иными словами, воспользовался своим телекинезом и запрыгнул на подвесную металлическую галерею, опоясывающую весь машинный зал на высоте добрых пяти рядов, полагаю, для быстрого доступа к верхней части работающих агрегатов. Но сейчас, из-за вышедшей из строя машины, этот уровень заволокло горячим паром. Горячим настолько, что даже я почувствовал некоторый дискомфорт, а значит, обычный разумный в этих условиях просто сварился бы. Собственно, потому здесь и не было никого, кто мог заметить мои перемещения. Дураков лезть в облако перегретого пара, со свистом бьющего в потолок машинного зала, не нашлось. Ну, а я не дурак, я термоустойчивый, вот!

Пробравшись по шатким мосткам поближе к собравшимся вокруг сломавшегося агрегата матросам, я глубоко вдохнул до предела влажный, обжигающе горячий воздух и, пересчитав ещё раз столпившихся у машины разумных, чтобы никого не упустить, спрыгнул вниз.

* * *

Толстый Ходд рвал и метал. Этот день, точнее, последний час этого дня, выдался для старшего механика самым кошмарным за всё время службы. Нет, бывали и более муторные деньки, но то было давно, на военной службе, когда капитан их крейсера устраивал внеочередные учения для команды. Тогда вводные о поломках тоже сыпались горохом из порванного мешка. Но тогда у стармеха были в подчинении нормальные матросы! Опытные, знающие, не один год отслужившие трюмные крысы, а не этот сброд! Да и поломки были условными, а не как сейчас!

За прошедший час стармех проклял всё! Лопающиеся паропроводы, расходящиеся листы топочной обшивки, плюющуюся раскалённым паром турбину и, самое главное, владельца этой, всеми драххами проклятой, давно просящейся на слом лоханки, ремонтировать которую ему не позволяла раскормленная жадность!

Рявкнув на нерасторопного подчинённого, чуть не попавшего под струю пара, ударившую из-под выбитой клёпки, пулей влетевшей в стальную переборку над головой стармеха, Ходд отвесил матросу тяжёлую затрещину, а в следующую секунду перед его взглядом мелькнуло нечто синее… и пытающиеся наложить дешёвый магический пластырь на разрушающийся корпус турбины подчинённые вдруг кеглями разлетелись в разные стороны. Мир погас.

– Вот не надо изобр-ркхажать тут труп! – Раздавшийся над ухом рявк, сопровождающийся мощным тычком в бок, вырвал Ходда из небытия.

– Что? Кто? – хобгоблин попытался встать, но не успел даже принять сидячее положение, как неведомая сила сжала горло и взметнула трепыхающееся тело вверх, а перед глазами Ходда, пытающегося вдохнуть хоть капельку воздуха, возникла лысая синяя рожа с проклюнувшимся на переносице рогом.