– Я задал другой вопрос.

– Нет, это сделал не я.

– У тебя маркер в руке, идиот.

Я не могу пошевелиться. Мне страшно от того, что Сойер может ударить его, и от того, что Лайнел может ляпнуть глупую ложь про минет, а потом раструбить об этом на весь Ноттингем.

– Лайнел предложил помощь, чтобы я могла закрасить это. – Мне стоит больших усилий улыбнуться.

Забрав маркер, я снимаю колпачок и обвожу «лживую сучку» в сердечко, а затем закрашиваю размашистыми штрихами.

– Райли Беннет! – раздается за спиной возмущенный голос миссис Гонсалес, и маркер выпадает из моих пальцев. – Это что за акт вандализма?

– Вы не так все поняли! Я… Я… Кто-то написал на моем локере гадость, и я ее закрашивала.

– Расскажешь это директору. Идем.

– Да бросьте, миссис Гонсалес, – окликает Сойер, когда меня подталкивают вперед по коридору. – Мы можем обойтись без директора и просто смыть это. Райли – жертва в этой ситуации.

– Это уже решит мистер Морроу. Райли сама может ответить за себя, Сойер, ей не нужен адвокат в твоем лице.

В кабинете директора стоит напряженная тишина. Нервно дергая ногой, я потираю вспотевшие ладони о вельветовую юбку и пытаюсь понять, насколько зол мистер Морроу. Я закончила свой рассказ пару минут назад, а он продолжает молча заполнять бумаги, словно меня здесь нет.

– Почему просто не смыла надпись? – наконец спрашивает он, ставя печать на подписанной кипе листов. – Ноттингем, конечно, не самое профинансированное учебное учреждение, но уверен, что у нас найдется пара лишних тряпок и чистящее средство.

– Я испугалась, что все увидят написанное.

Сложив локти на стол, мистер Морроу поднимает голову.

– Что у тебя происходит, Райли? Алкоголь на вечеринке в честь Хэллоуина, затем ты на матче подвергаешь опасности жизнь ученицы и репутацию тренера Кинни.

– Поверьте, мне очень жаль…

– Я не закончил. Члены оргкомитета жалуются, что ты на них давишь и обращаешься так, будто они твоя прислуга.

– Если это Элисон пожаловалась, то тут все понятно. Тедди на Хэллоуин, наоборот, сказал, что без меня они не справляются.

Это точно дело рук Элисон. Она опасалась меня, пока на мне был ярлык популярности, означающий неприкосновенность. Теперь же я в самом конце хит-парада уже долгое время, и она действует смело, не боясь осуждения.

– И ты справилась просто блестяще. Водка в пунше и пьяная гадалка – вот на что пошел бюджет школы.

Мои щеки вспыхивают, жар стыда волной распространяется по всему телу.

– Миссис Гонсалес сказала, что ты начала отставать по испанскому. Не знаю, как насчет других предметов, но пора взять себя в руки.

Взгляд директора вдруг наполняется сочувствием.

– Скажи мне, пожалуйста, тебя обижают?

– Что?

– Надпись на шкафчике. Кто-то неудачно пошутил или это сделано со злым умыслом? Как у тебя сейчас проходит общение со сверстниками?

– Все хорошо.

– Пойми меня правильно: ты всегда была примером для остальных. Сейчас у тебя сложный период, и я знаю, как жестоки могут быть подростки. В общем, если хочешь поговорить, то я всегда здесь. И двери психолога всегда открыты для учеников, которым необходимо выговориться. Понимаешь?

Вжавшись в спинку стула, я киваю.

– Я всегда на стороне учеников, поэтому должен тебя предупредить, что собираюсь позвонить твоим родителям и вызвать их в школу, хочу поговорить.

– Нет, не нужно, мистер Морроу, пожалуйста! Они только отошли после того, как их вызывали из-за Хэллоуина и матча, а тут снова.