На гребне «Волны» из туалета кафе «Прибой» выдавило пятерку мужчин в вечерних костюмах, а следом – пару портовиков с набриолиненными прическами, в ботинках со стальными мысками; прицепом к ним возникла растерянно-пьяного вида блондинка, то и дело сморкаясь себе в гибкое белое плечо.

Эшманн напрягся, подавшись вперед на стуле.

Вид у новичков был какой-то сырой и недооформленный, словно у куколок в коконе. Через полчаса музыка их подсушила. Вскоре они принялись бесцельно бродить вдоль Корниша, что-то напевая, держась за руки, пускаясь вприпрыжку и замирая без видимой причины. Детектив последовал за ними; новоприбывших изумили конусы фонарного света в окружении роев мошкары на Корнише. Их словно бы все на свете изумляло. Они забрели в другой бар, именуемый «Стоп-кран», оттуда переместились на пляж, где блондинка, стряхнув кавалеров, принялась танцевать в сумерках, пока не повалилась со смехом на песок, а новые друзья тем временем, сгрудившись на продуваемом ветрами берегу, стали глядеть в море. Потом вся восьмерка развернулась и грустно побрела вверх по Марикашель в теплой ароматной ночи, пока не оказались пришельцы там, куда, верно, и держали путь изначально, а именно в Кармоди.

Эшманн наводнил квартал наномашинами, которые, мошкарой дрейфуя в неоновом свете, способны были засечь две молекулы человеческого феромона в кубическом километре воздуха, отфильтровать ДНК-маркеры от ароматов пятничной ночи, просветить окружение на всех возможных длинах волн, от ближнего ультрафиолета до дальнего инфракрасного света, выхватывая любой акт случайного контакта телесных жидкостей. Результаты работы контролируемой операторами дорогой машинерии поступали к сыщику одновременными потоками со множества направлений, а он строил по ним композитные изображения и профили. Но даже так он почти сразу потерял шайку в лабиринте баров и трансборделей, на улицах, пропитанных запахами пота, нефтепродуктов и лимонного сорго.

Достигнув центра, чужаки снова сбились в группу. Затем от нее один за другим, в алчном безмолвии, начали откалываться мужчины. Они плохо разбирались в происходящем вокруг, но знали, чего хотят. Жареной пищи, секса, тяжелых наркотиков, умных татуировок, услад баковых ателье и любой музыки, от чамаме до рок-даба. Какое-то мгновение они еще оставались различимы в толпе, глазея на здания, черными и золотистыми сигарами возносившиеся к небу, а в следующий миг свернули в переулок, взобрались по лестнице и уплатили за проход в неприметную охраняемую дверь. Они слились с окрестной жизнью. Они исчезли. Эшманну показалось, что они растаяли прямо на глазах. Аппаратуре тоже.

Блондинка исчезла последней. Ее друзья обладали аппетитом, а она – самосознанием. Ее приводили в замешательство собственные желания. Она стояла в коротком белом коктейльном платье без рукавов на перекрестке Монтефиоре и Боун, улыбаясь просвету в уличном трафике. Сняв одну туфлю, она почесала подошву. Сняла вторую и взяла их в руку. Посмотрела в одну сторону, в другую, потом обратно, каждый раз выжидательно улыбаясь, словно в расчете увидеть нечто новое.