Я знала, насколько она на меня зла. Знала, что она никогда не простит мне этого здорового, красивого ребенка. Живого — в то время как своего она потеряла. И осторожно сделала еще один шаг вперед.

— Нет! — Я вскинула руки, дрожащая и испуганная, с одной только целью — успокоить ее, убедиться, что с моей дочерью все в порядке. Мне хотелось прижать Лайлу к груди, утешить ее, коснуться губами ее переносицы, ощутить носом мягкость ее щек, насладиться вкусом ямки у основания шеи.

— Ты этого не хочешь. — Мне стало жутковато от того, что голос Винни смягчился. — И нам этого не нужно. Нам было хорошо друг с другом. И нам не нужен никто третий.

В полумраке холла я, не отрываясь, смотрела на нее, как в свое время в лучах солнечного света я фальшиво улыбалась Хелен.

Взгляд… Крик…

То, что я сделала с Хелен, показалось мне, на одно очень короткое мгновение, правильным. И сразу же я почувствовала сожаление, а потом на меня нахлынула паника, когда я увидела, как новенькая взялась руками за трухлявые, прогнившие перила. И это тоже продолжалось всего мгновение — правда, оно показалось мне длиннее жизни. А потом мое сердце вновь забилось, но я стала другой.

Той, которая сделала это.

Это была не моя вина.

После отъезда полиции я решила, что теперь все опять будет нормально. Своим подростковым умом я не понимала, что если склеить разбитую вазу, то линии, по которым она была склеена, всегда будут заметны, всегда будут представлять опасность для восстановленной вещи. Ведь я хотела, чтобы Винни в моей компании было бы так же комфортно, как и раньше, до Хелен. А вместо этого я нашла в ней сожаление сквозь плотно сжатые губы и мученическое смирение. Долг… Она терпела меня, потому что чувствовала себя виноватой в том, что произошло. Она терпела меня, потому что солгала, чтобы меня выгородить. А я старалась угодить ей, потому что боялась.

— Ты что здесь делаешь, Винни? — Мой голос показался мне самой высоким, неестественным и пронзительным, а ведь я старалась, чтобы он прозвучал как обычно. И даже равнодушно.

Как голос Хелен…

— Мы должны наконец покончить с этим, — продолжила Винни. — Мы слишком долго позволяли этому медленно разрушать нас.

— Я от тебя ничего не слышу вот уже много месяцев, — вскипела я. — Ты меня игнорируешь. Прислала мне всю эту ерунду… — И сделала еще один шаг, протянув руки к дочери и мысленно заклиная Винни вернуть ее мне.

— Стоп! — прервала она меня слегка придушенным голосом. — Ни шагу дальше!

— Я знаю, что в Твиттере была ты… Все эти угрозы…

Ее дикий взгляд и неестественная бледность говорили о том, что кажущееся спокойствие дается ей нелегко.

— Прошу, Марго. Мне так жаль, — произнесла Винни. В ее голосе было много патетики, но я, тем не менее, почувствовала ужас.

Ужас от того, что она могла сделать.

— Не меня тебе следует бояться, — осторожно сказала Винни.

И я увидела, что она тоже испугана.

А потом заметила какое-то движение, и в полумраке за спиной у Винни возникла еще одна фигура.

— Дай помогу, Вин, — раздался голос из темноты. — Больше не нужно страдать.

21

Мэгги

Услышав звонок в дверь, Мэгги встала так резко, что миска с арахисом перевернулась, и орешки рассыпались повсюду — они раскатились по полу и попали во множество укромных уголков в диване.