Мы с Марго научились прятаться, поднимая только головы над нижним краем перил, там, где балясины крепились к полу. И скоро выучили наизусть все прорехи, через которые нас могли увидеть. А еще мы научились ни в коем случае не опираться на перила — они трескались и рассыпались при малейшем прикосновении.

Сверху мы наблюдали, как устанавливаются временные связи, сводятся на нет дружеские отношения, и внимательно следили за проявлением самых диких манер поведения за столом. По очереди мы с Марго комментировали происходящее, как в документальном фильме Би-би-си о дикой природе, и это нам настолько нравилось, что мы периодически останавливались, чтобы восстановить дыхание и промокнуть слезы на глазах.

Там, наверху, на балконе, мы свили себе гнездышко из школьных приколов и грез двух девочек из захолустного городишки.

Мы с Марго очень редко общались с другими учениками — у нас был закрытый частный клуб для двоих. И к тому времени, когда появилась Хелен, прошли уже годы с последней попытки проникнуть в него.

А Хелен и не пыталась — наверное, именно это заинтриговало нас в ней. Она просто появилась в один прекрасный день — насколько я помню, это была среда. Хелен была настолько особенной, что даже в школу пришла не в понедельник. Пришла и уселась особняком, пока учительница ее представляла. Она была заметной девочкой с веснушками, не толстой и не крупной, а женственной — такой, какой мы с Марго станем только через несколько лет. Хелен не была выше нас ростом, но привлекала к себе внимание, потому что держалась очень прямо, с высоко поднятым подбородком. Глаза у нее были как глаза на картине — они смотрели на всех разом, но под разными углами. Ее карие прожектора блуждали в поисках секретов, а тонкогубая улыбка как будто иронизировала над своей хозяйкой.

Так вот, свой первый день Хелен провела, не опустив глаза долу и пытаясь приспособиться к классу, а правильно отвечая на вопросы по биологии, французскому и географии, как будто ей было наплевать на то, что мы все о ней думаем.

И только поступив в университет и встретившись там с выпускницами частных школ, я поняла, что закалило Хелен и превратило ее в уверенную в себе и взрослую девушку — из тех, что редко встретишь среди шлакоблоков, типовых сборных домиков и вечно готовых к драке жителей района, окружавшего школу Святого Доминика. Сама она об этом никогда не говорила, а мы так и не догадались спросить.

В классе никто, кроме нас, не знал, как положено вести себя в таких случаях, так что мы с Марго первыми представились ей на следующее утро. Я не просто так поставила Марго на второе место — из нас двоих я была наиболее самоуверенной. Я назвала Хелен наши имена с таким видом, как будто вручала ребенку давно ожидаемый рождественский подарок. Выражение ее лица никак не изменилось, но в глазах промелькнули благодарность и любопытство.

— Ну, и как тебе здесь? — спросила я таким равнодушным тоном, на какой способна только шестнадцатилетняя девочка.

В этот момент я опиралась на стол, за которым сидела Хелен, ожидая звонка на урок и читая, что подчеркивало ее статус новенькой. Марго топталась рядом, не зная, как ей встать, чтобы выглядеть одновременно и открытой, и занятой, то есть не слишком доступно. (Одна из причин, почему в будущем она будет курить до тридцати лет.)

— Неплохо, спасибо. Хотя новые друзья мне бы не помешали. А вы не хотите сходить в «Пепперкорн» во время перерыва на обед?

Этими словами Хелен положила начало новой традиции. Я видела, что Марго не может прийти в себя от того, как легко и просто новенькая превратила свои слабости, свою пассивность в силу и актив. Она произнесла это приглашение голосом настоящей светской львицы, хотя речь шла всего лишь о затрапезном кафе через дорогу от школы.

Я тоже никогда не забуду ту небрежность, с которой Хелен сделала это.