— Как много тебе известно об устоях академии?

— То, что можно найти в официальных источниках. Кое-что о, так скажем, избранности детей кланов, но без подробностей. — Аур сразу смекнул, в какую сторону направился разговор, и потому решил продемонстрировать заинтересованность. Ему ведь на самом деле требовалось увидеть иные точки зрения, кроме тех, что ему удалось найти в голонете. — Предполагаю, что на самом деле всё обстоит куда как сложнее.

— На самом деле ничего сложного здесь нет. — Долан собрался с мыслями и, убрав руки за спину, начал «урок», к пониманию которого обычно приходят самостоятельно. Но «обычно» было плохо совместимо со студентом, привлёкшим к себе внимание доброй половины всей академии. В особенности проблемными должны были стать отпрыски влиятельных кланов, одного из которых Аур унизил и, фактически, изгнал из академии, не испугавшись возможной мести. Такое внимание изменит окружение Аура, и у того просто не будет возможности разглядеть реальное положение вещей, что Долан, подойдя к своему делу со всей ответственностью, собирался исправить. — На словах все студенты равны, но на деле вас можно разделить на четыре группы. Первая, самая многочисленная, это обычные дети, в жизни которых просто появился дар, требующий соответствующего обучения. Вторая, меньшая по численности группа, это такие, как ты. Сироты или те, от кого отказалась родня. И первая, и вторая группы для кланов являются своеобразными витринами, на которых выставлены талантливые и не очень студенты, которых можно забрать себе под крыло. Служба взамен на покровительство — пользующийся популярностью обмен. — Преподаватель замолчал, отслеживая реакцию подростка, но Аур не демонстрировал непонимания или удивления, что позволило Долану продолжить. — К третьей группе относятся все студенты, принадлежащие к кланам. Среди них есть как и не слишком влиятельные личности, так и те, по слову чьих родителей в нашей стране принимаются законы. Золан, с которым ты так неразумно повздорил, относится скорее к первой категории, так как его род происходит из Польши. Особого влияния у них в России нет, но деньги способны на многое. Ты это понимаешь?

— Да, профессор. Отлично понимаю. Но так же понимаю и то, что отказываются от своих идеалов только слабые, лицемерные люди. Если вы считаете, будто я поступил неправильно, вмешавшись сегодня, то скажу сразу: моё мнение останется при мне.

Долан улыбнулся.

— Ты мог просто не оскорблять его столь явно, и этого было бы достаточно, Авель. Слова… Вы ещё дети, и за драки с дуэлями вас особо не наказывают. Но открытое оскорбление — это нечто иное. Ты можешь смешать сына императора на арене с грязью и продолжить спокойно жить, но недоброе слово в его адрес упечёт тебя за решётку. Так, думаю, будет немного понятнее. Но я перечислил только три группы. Как думаешь, кто относится к четвёртой?

Ауру не нужно было много времени для того, чтобы припомнить собственную систему обучения. Там границы были очерчены куда жёстче: простолюдины, приближенные к благородным, сами благородные и, наконец, изгои.

— Изгои. Те, с кем брезгуют общаться.

— Не то, чтобы брезгуют, но, в целом… — Мужчина фыркнул. — В целом ты прав. Изгоем можно стать, перейдя дорогу кому-то влиятельному, или сделав что-то совсем нехорошее. Тот же Золан, останься он в академии, всенепременно угодил бы в эту категорию. От него отвернулись бы все друзья, а вчерашние товарищи начали бы изживать уже его самого.

— Разве вы, да и другие преподаватели, не должны такое предотвращать?

— Законы не всесильны, а глаза не способны объять необъятное. Например, никто особо не переполошился, когда одна из камер рядом с учебным крылом вышла из строя. И именно там издевались над бедной девочкой, которой ты помог.