|
– Составляй документы, как положено на двух языках. За правильность головой отвечаешь. Курьер намедни передал, что Миних сегодня-завтра в Москву прибудет, я организую вашу встречу. Опишешь детали и привлекай к составлению пакта. Все равно нужно будет с Тоси согласовывать. Даю вам две недели, чтобы дельный документ составить, – и я повернулся к Репнину, показывая тем самым Керу, что аудиенция для него закончилась. Востоковед вскочил из кресла и, поклонившись, вышел из кабинета, оставив меня с моим адъютантом. – Юра, приготовь также приказы для губернаторов, что за Уралом у нас лямку тянут, чтобы каторжников начали к строению оборонных сооружений допускать. А тех, кто и так с оружием по тайге бегает, есть у них такие, точно знаю, в ополчение набирать. Пусть гарантии моим именем заверенные дают, что тем, кто своим беспредельным мужеством на благо родины послужит, император Петр Второй лично вольную выдаст. Особливо уточняй, чтобы на границу их привлекать.
– Не опасно? – Репнин посмотрел на меня, одновременно посыпая песком исписанный лист. – Опасно, но джунгары и так сколько нам крови попили, сколько раз границу пересекали и крепости наши в руины превращали? Сейчас же все по-другому будет. И может так оказаться, что тех каторжников и охранять-то некому будет. И что опаснее, Юра? Дать им оружие, чтобы у них надежда впереди маячила, или пущай сами ситуацией пользуются и в побеги рванут? Потому что нам здесь только беглых, очень озлобленных и готовых на все каторжников не хватает. Эти беглые такие затейники, кто знает, а не найдется ли среди них того, кто будет орать, что он царевич Алексей, и что не умер он смертью бесславной, а заточен был в батогах на каторге. Сколько за ним пойдет, чтобы встречу отца и сына организовать? – Ну и сказочник ты, государь Петр Алексеевич, – Репнин покачал головой и вышел выполнять мои поручения. Я же уронил голову на скрещенные руки. – Если бы, Юра, если бы я это все придумал. А закон Мерфи всегда действует, даже, если в него не веришь. – Маркиз де Шетарди, государь, – объявил Митька, проскользнувший в кабинет и начавший зажигать свечи. – А где Ушаков? – тихо спросил я, глядя, как в кабинет входит носатый француз, низко кланяясь, подметая ковер перьями своей шляпы. – Откушать изволил отъехать. Говорит, что с утра мутит его что-то. Решил, что кашка свежая поможет, – так же тихо ответил Митька. – Ладно, ты французский язык понимаешь? – очень тихо спросил я у него. – Не все, – признался Митька. – Андрей Иванович только полгода назад велел его изучать, да еще немецкий. – Слушай и пробуй понять. Я маркиза долго не задержу, мне лишь пару моментов уточнить. Потом с Ушаковым обсудим… …Маркиз де Шетарди, как быстро вы откликнулись на мое приглашение, – я старательно растянул губы в улыбке, и привстал из кресла, приветствуя французского посла, как всегда поражаясь, насколько легко я перешел с родного языка на иноземный. – Присаживайтесь, нечего стоять, когда кресло пустует, – и я радушно указал на стоящее напротив меня кресло. Шетарди сел, улыбаясь во весь рот, в котором я заметил отсутствие нескольких зубов. Ну а что ты хотел, коронки циркониевые в начале восемнадцатого века? – Совсем недавно меня царевна Елизавета посетила, умоляла выслушать вас, потому что вы с моим царственным собратом Людовиком хотите мне что-то предложить? Я сел и принялся внимательно рассматривать француза. Тот выдохнул и принялся вещать. – О, ваше императорское величество, его величество мой король Людовик так сильно надеется, что Российская империя и Франция наконец-то станут добрыми друзьями, как на это надеялся дед вашего императорского величества, посетивший однажды Версаль, что он прислал меня, дабы уведомить ваше императорское величество в том, что те посылы, кои делались еще дедом вашим, наконец-то услышаны. |
