– Ко мне Козловский приходил, просил разрешения на строительство большого бумажного завода под Москвой, грозится, что выйдет на небывалый уровень производства бумаги, – я смотрел на огонь в камине, чувствуя, что начинаю засыпать. – В том числе и газетную бумагу обещал делать. Я разрешил, даже от налогов избавил, но часть бумаги на нужды государевы должны будут уходить по заниженным ценам, в том числе и для Юдина. Он все еще мечется по Москве, для своей придумки в виде книжного и газетного дома ищет здание?

– Ищет, и даже про станки уже печатные успел с кем-то договориться. И таких же наглых и сующих нос во все дела молодцов начал подбирать, – Петька покачал головой.

– Молодец, правда, напомни мне, чтобы я намордник у какого собачника приобрел, коий на Юдина надевать время от времени буду. Но молодец, что уж тут сказать. Так развернуться за такой короткий срок. Вот что значит, человек нашел свое призвание в жизни, – я потянулся. – Ладно, пойду-ка вздремну чуток, чтобы завтра поутру из седла не выпасть. А ты задумайся насчет конного завода, Петя, задумайся. Скоро через Пруссию поедем, там славных кобылок сможешь приобрести под стать твоему Грому. В Пруссии-то мы задержимся ненадолго, отдых коням дать не мешало бы, да и осмотримся потихоньку.

Под тихий бубнеж Петьки о несправедливости жизни я, посмеиваясь, вышел из его комнаты и направился к себе.

Когда я подошел ближе, то увидел, как из-под двери пробивается неяркий свет. Дверь запиралась только изнутри и, чисто теоретически попасть в нее мог каждый.

Рука сама легла на рукоять кинжала, который я вытащил, зажав обратным хватом, чтобы сразу в глаза не бросался, поднял повыше канделябр и лишь потом резко распахнул дверь, возле которой замер, остолбенев.

За столом сидела Лиза, перед ней были расставлены различные блюда, в которых я узнал те, что она везла с собой в качестве приданого. На блюдах лежала еда, в основном холодные копчености, которые мы взяли с собой, чтобы перекусить по дороге.

– Какого черта ты здесь делаешь? – прошипел я, убирая кинжал в ножны, и поднимая канделябр повыше, чтобы осветить всю комнату.

– Петруша? А что ты здесь делаешь? – Лизка удивленно взглянула на меня, словно это я, внезапно перепутав комнаты, собираюсь к ней вломиться. – Я думала, ты приятно проводишь время с той… хм, графиней, с которой ты так ловко отплясывал на ассамблеи.

– А ты что же ревновать удумала? – я вошел в комнату, пинком закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, разглядывая тетушку. Она была в простом «домашнем» платье, простоволосая и явно готовилась ко сну.

– Если только немного, – она слабо улыбнулась. – Но я думала, что ты заночуешь в другом месте, и отправила Ксану за горячей водой, дабы совершить омовение перед сном, поэтому дверь не заперта была.

– Так, поправь меня, если я тебя неправильно понял, – сильно растягивая слова, проговорил я. – Это моя комната? – она кивнула. – Она была мне выделена, и здесь даже мои вещи лежат, в коих я спать собирался ложиться, все правильно? – Лиза снова кивнула. – Тогда ответь уже на вопрос, что ты здесь делаешь?!

– Я есть хочу, – Елизавета насупилась, а затем снова посмотрела на стоящие перед ней блюда, выбрала куриную ножку и принялась ее обгрызать. – На меня весь обед смотрел этот старый козел Август. Мне даже показалось, что еще немного, и он попробует меня облапить. У меня кусок в горле застревал, и я почти ничего за столом не съела. Да и комнаты мне выделили совсем недалеко от королевских покоев. Вот я и подумала, глядючи, как ты с графиней этой едва не в обнимку уходишь, что твоя комната будет сегодня свободна.