И редкое бескорыстие отца Паисия трогает и умиляет Васю. И сейчас он молится о нем, молится с трогательной детской верой.

— Мамочка, любимая, родимая моя, — шепчет дрожащими губами Вася, — помолись ты за меня, родимая, умоли Господа Бога… Пусть даст Он мне силу и крепость, Милосердный, отплатить за все добро моему благодетелю… Мама, мамочка, помоги мне там, у Престола Всевышнего…

Текут обильные слезы по худенькому личику… Тонут просветленные глазенки в безбрежности золотого звездного океана… И бьется, бьется трепетно, как птичка, маленькое сердце.

Было совсем темно, когда поднялся с колен Вася и тихо, не торопясь, пошел по кладбищенской тропинке от дорогой ему могилы… Мысли его все еще были далеко от земли, и умиленная душа была наполнена тихой, умиротворенной грустью. Его прежнее острое отчаяние, вызванное смертью матери, теперь перешло в грустную, тоскующую печаль. И эту печаль он носил постоянно в сердце.

Темный февральский вечер потемнел и сгустился заметно, пока мальчик молился и мечтал на дорогой могиле. Кладбищенские деревья пугали его своим зловещим видом в темноте. Белым саваном лежал снег на могилах и дорожках. Было что-то жуткое в предночной тишине и в спокойствии кладбища.

Вдруг резкий пронзительный звук, похожий на крик ночной птицы, пронзил эту мертвую тишину. И одновременно с этим две черные тени покрыли собою белую скатерть снежной дорожки, убегающей вдаль. Две фигуры, крупнее и выше Васи чуть ли не на целую голову, выскочили из-за ствола ближайшего дерева и загородили мальчику дорогу.

— Что вам на… — начал было Вася, несколько подаваясь назад. И не докончил начатой фразы… Чьи-то сильные руки толкнули его в грудь, чья-то нога неожиданно подвернулась ему под ногу, и с криком мальчик полетел в снег…

Вернувшись сегодня от вечерни, Киря чувствовал себя в самом отвратительном настроении духа. Атмосфера тихого, ублаготворяющего душу покоя, благоговейная красота церковной службы всколыхнули озлобившуюся, мелкую, но далеко не жестокую и не злую душу мальчика.

Еще там, в церкви, стоя перед образом Спасителя, глядя в кроткое лицо Его, озаренное огнями свечей, Киря чувствовал всю гнусность и несправедливость своего поступка. Он несколько раз взглядывал на стоявшего неподалеку от него Васю, и каждый раз сердце мальчика екало от мучительного сознания своей виновности.

«Степка и Ванька уже на кладбище и ждут свою жертву», — мелькало в голове Кири… Что, если бежать туда, предупредить событие? Или сказать Васе: «Не ходи сегодня к матери на могилу…» Тогда, может статься, легче и светлее сделается на душе?

Но не хотелось показаться смешным в глазах своих двух приятелей — Степки и Ваньки, да и все еще клокотавшая в душе злоба против Васи мешала Кире привести в исполнение свое благое намерение, и он не предупредил Васю, не пошел отговаривать бродяжек, а по окончании всенощной направился прямо домой.

Здесь он уселся за чтение майн-ридовского «Всадника без головы» — своей любимой книги. Но сегодня «Всадник», перечитываемый чуть ли не в десятый раз Кирею, совсем не удовлетворил мальчика.

И за вечерним чаем он сидел как на горячих угольях. Ему все мерещились крики и вопли среди ночной тишины. Когда же отец Паисий, вернувшийся позже всей остальной семьи из церкви, спросил, где Вася, Киря не мог ответить ни слова отцу; так велико было его волнение.

Наконец, не выдержав больше этой пытки, он незаметно схватил фуражку и пальто и выскочил на крыльцо. В ту самую минуту, когда мальчик, быстро пересчитав ногами ступени, кинулся по дороге к кладбищу, находившему шагах в ста от церковного дома, испуганный пронзительный вопль огласил ночную тишину.