Следом уже шли мы, наша девятка. Шли не галкой, как должно быть, а в четыре шеренги: сначала тройка командира, потом два бойца усиления и маневра, потом уже в две шеренги по двое четвёрка стрелков. Шли молча в абсолютной тишине, ну а на небо мы смотрели постоянно. В первой сотне вообще не было стрелков, а мы первые во всей этой череде.

— Как-то слишком тихо, — недовольно бормотал Одиннадцатый. — Отец всегда говорил, что затишье бывает только перед бурей.

— И эта буря — мы, — уверенно проговорил Десятый. — Не дрейфь, Ахил, вон, глянь на свежее мясо. Его лицо явно показывает, что ему посрать на всё, что происходит сейчас, ему главное то, что будет впереди. Ведь так, Астер?

— Угу, — лишь ответил я, мелко кивнув, а сам с лёгким удивлением посмотрел на практически старика, ибо… это был первый случай на моей памяти, когда в боевом построении, перед боем заместитель командира называл нас по именам, а не по номерам.

Но мы продолжали идти, вопреки переживаниям Одиннадцатого, иногда до нас доносились редкие звуки боя. При этом довольно близкого боя, зачастую после которых из кустов или из-за небольших холмиков выскакивали наши разведчики с довольными лицами. Выскакивали они только с одной целью — ударить себя кулаком в грудь, после чего развернуться в сторону лагеря и направиться назад, на отдых.

— Всю ночь тут торчали, — осторожно произнёс Двенадцатый. — У меня брат тоже тут был. По пути увидел его по левую сторону от колонны. Весь в крови… даже страшно представить, сколько монстров они тут прикончили за ночь.

А прикончили они, скорее всего, довольно много всяких тварей. И не просто много, а очень и очень много. Иногда даже по пути мы перешагивали через тела сатиров, чаще всего их, которые пованивали тухлятиной. Их убирать никто не собирался. Они станут удобрением для леса, укрепят его после того, как частично уничтожили ради построения своего лагеря.

— Замедляемся, — чуть тише Десятого приказал Первый, после чего мы действительно сбавили ход, сократили длину и уменьшили скорость шага.

Сотня перед нами тоже начала идти куда медленнее. А это означало только одно — мы начали выстраиваться в боевой порядок. Сотня за нами начала брать слегка левее, а сотня ещё дальше — правее. Каждый знал, где именно им стоять, каждый знал, какое место занимать. Идти надо было ещё достаточно долго, просто пора было разворачивать строй.

И всё же у нас был изъян. Мы не знали, как сейчас действуют другие тысячи. Хотя фланговым повезло, они уже шли в условном боевом порядке. Их колонны были построены так, что бойцам требовалось только развернуться в нужную сторону, после чего они из походного автоматически перестроятся в боевой. Это только нам нужно было замедлять свой ход, чтобы развернуться нормально, чтобы увеличить фронт атаки.

Если бы я был птицей, то сейчас видел бы всё. Все четыре тысячи бойцов, наши две трети от легиона, с разных сторон окружали противника. Зрелище грандиозное. Четыре из шести тысяч бойцов участвовали в предстоящей битве. Конечно, это не сравнится с тем, когда в бою участвует сразу несколько легионов… но тоже весьма грандиозно.

И чем мы ближе приближались к лагерю, тем тише становилось. Враг, сто процентов, о нас уже знал. На расстоянии в пару километров такую численность от противника очень тяжело скрыть, особенно если твой враг — лесной житель в какой-то степени. У сатиров и кентавров были свои лесные тропы, по которым они передвигались куда быстрее, чем нам могло вообще казаться.

В итоге, когда наш строй полностью развернулся, а тысячник получил все доклады от всех сотен, мы двинулись вперёд активнее.