|
Додонычу осталась одна маленькая изолированная комнатка. И Додоныч принципиально отказался пользоваться электричеством и, соответственно, платить за него. А потому, он буквально дневал и ночевал на скорой. Вскоре, Додоныч стал работать с тростью – артроз тазобедренных суставов. Вскоре появилась у него постоянная форма фибрилляции предсердий. Далее – опухоль надпочечника, а отсюда – частые гипертонические кризы. Но Додоныч работал и даже подработки брал. И вот однажды, ранним утром, на улице закричали: Додоныч, Додоныч! Умер! Мертвый уже, бесполезно! Около шлагбаума проходной, раскинув руки, на спине лежал Додоныч. Точнее, его тело. Глаза его были приоткрыты, и выражение лица выражало крайнее недоумение. Мол, как же так, ребята, я же не хотел, как же так получилось-то?
Если кто-то ждет мораль, то ее не будет. Если мораль кому-то крайне необходима, то сделайте ее сами. Только не осуждайте и не судите Додоныча. Ибо должны помнить, Кто вправе судить и осуждать. И Царствие ему Небесное!
Медбрат Порываев
Где-то с полгода назад, пришел к нам на скорую медбрат Игорь Порываев. Парень молодой, высокий, статный. И серьезный. Он всегда серьезный, потому что чувством юмора не обладал. Вообще. Видимо, от рождения. Ну, знаете, как трагически иногда судьба распоряжается: кто-то без рук – без ног рождается, а вот Игорь без чувства юмора родился. Пришел он к нам из терапии 10-й горбольницы. Чего ему там не понравилось и что у нас привлекло, он особо внятно не рассказывал, да и в душу ему никто не лез. И как-то странно получилось: приняли его не на бригаду, а в диспетчерскую, вызовы принимать. Что-то тут не то было. Тогда еще начмед Ольга царствовала. Она хоть и дура-дурой была, но задницу свою, образно говоря, берегла тщательно. Да, не спроста, знать, Игорю линейную работу не доверили. А потом стали долетать до коллектива некоторые высказывания Игоря. То, по его мнению, всех хронических больных отстреливать надо. То бабушек, часто вызывающих, убивать без сожаления. То сокрушаться начнет, что больных бить нельзя. А то вообще, такие мерзкие пошлости в адрес больных начинает нести, что такое не только вслух произнести, но даже мысленно повторить не сможешь из-за отвращения. Но работал себе потихоньку за телефоном до одного достаточно дикого случая. Ведь не секрет ни для кого, что бригад, как правило, мало, а вызовов много. Вот они и висят эти вызовы, ждут, когда до них бригады доберутся. А вызывающие, естественно, волнуются, особенно, когда детишкам плохо. Вот и отец ребенка с высокой температурой позвонил узнать, когда же к ним, наконец, скорая приедет. И нарвался на Игоря. А надо сказать, что все телефонные переговоры в диспетчерской записываются. Абсолютно все. И сам диспетчер эту аудиозапись удалить ну никак не может, даже если очень сильно постарается. Так вот, Игорь, ни с того ни с сего, вдруг перешел на откровенные хамство и ругань. «Овца» и «Дебил» – были еще не самыми грубыми словами Игоря в телефонном разговоре. На следующий день, пришло продолжение в виде того самого звонившего отца ребенка: крепкого мужика метра под два ростом, весом за сотню кило и невообразимо огромными кулачищами. Нет, физическая расправа Игоря не настигла, потому как спрятался он в заброшенном боксе на заднем дворе. Надо отдать должное царице Ольге, что Игоря она тогда так и не выдала, да еще и отговорила разъяренного, как сотня быков мужика, от жалобы в прокуратуру. Игорь свое, конечно, все равно получил: лишение стимулирующих на 100 % и плюс выговор. Присмирел он после этого. Тихим стал, молчаливым. Его даже пару раз на фельдшерскую бригаду сажали медбратом. Но ему это все было не интересно. Ему хотелось драйва и движухи. И вот он! Настал золотой час! Один из моих фельдшеров, Толик, взял пару дней за свой счет. И решили на одни сутки, Игоря ко мне на бригаду поставить. На психиатрическую, разумеется. И вот сидим мы с фельдшером Герой на лавочке, никого не трогаем, о чем-то лениво треплемся, покуриваем, да от мух отмахиваемся. |
