– Да, и не говори… Вот что значит черная людская неблагодарность!

– Во-во, а мен…, ой, полицейским я сразу сказал, что в батареях была взрывчатка. Не, точней ракетное топливо, забыл, как называется… Ну ладно, <фиг> с ним. Короче, из батареи как потекло, я сразу врубился, что это не вода. Там такая вонь пошла едкая, думал, задохнусь. Я, наверно, легкие себе сжег! А меня же и забрали!

– Ладно, не переживай, подлечишься, все нормально будет!

Да, вот и еще одна жертва алкоголизма. Соседей этого деятеля, разумеется, жалко, но, ничего с ним поделать нельзя. Советская система ЛТП (лечебно-трудовых профилакториев) давным-давно разрушена, но взамен ее не создано ничего. Мне могут возразить, мол, толку-то от этих ЛТП никакого не было, люди как пили, так и продолжали пить. Пусть так, но зато окружающие могли года два отдохнуть от алкоголика, доставшего их до глубины души.

Теперь поедем к мужчине пятидесяти лет, которого избили.

В квартире весьма притонистого вида встретили нас две дамы такой же внешности.

– Идите, его порезали!

– Как «порезали»? У меня же написано «избили»?

– Ну правильно, он его сначала избил и убежал. Я вас вызвала. А потом он вернулся, ножом его ткнул и опять убежал!

И вновь включилось во мне мерзкое чувство опы.

Пострадавший сидел на диване держась за грудь и тяжело дышал. Он был в сознании, но оно могло уйти в любой миг.

– Командир, сейчас загнусь… Помоги, а?

– Поможем, поможем обязательно!

Слева, как раз в области верхушки сердца, была колото-резаная рана. Давление сто на семьдесят, пульс, как и положено, частит. Дыхание учащенное, поверхностное. Дали кислород, стали щедро лить, разумеется, с вазопрессорным препаратом. Пока мои фельдшеры искали носильщиков, поинтересовался:

– За что тебя так?

– Не, старый, это наши дела, не надо ничего… Оль, Ларис, если сдохну, скажите Шраму и Веселому, что я никогда никого не сдавал! Никогда и никого!

К счастью, довезли без приключений.

Следующий вызов ждать себя не заставил: психоз у мужчины двадцати шести лет. И опять вызывает полиция.

Лица родителей были бледными и скорбными. Мама рассказала:

– Он уж третий год болеет. Четыре раза в больнице лежал. Он же отдельно от нас живет, не можем мы его постоянно контролировать, лекарства-то он, скорее всего, не принимает. А жить с ним невозможно. Он нас или поубивает, или просто в могилу сведет. Сегодня вдруг к нам прибежал босиком, в шортах. Злой, прямо озверевший, а главное, с ножом! Отца начал оскорблять по-всякому. Вообще непонятно, за что он на него взъелся и алкашом его обзывает? Нет, он выпивает, конечно, но уж точно не алкаш!

– Я же бывший полицейский, – сказал отец. – Уронил его, ремнем связал и полицию вызвал. Как раз наши парни приехали из батальона ППС. И мне, кстати, непонятно, откуда у него блатной жаргон появился? Ведь он же несудимый, никогда с блатотой не общался. У него высшее финансовое образование, до болезни в банке работал. Болезнь виновата, что ли?

– Нда… Пока трудно сказать.

Больной сидел на диване под строгим надзором двух полицейских. Лицо неживое, как маска, ни единой эмоции.

– Здравствуйте, Николай, что случилось, расскажите.

– А вы у этого алкаша спросите!

– Ну и за что вы его так?

– За то, что он мелкая, ничтожная личность.