Стас видел, что дела у Лидии идут не блестяще. Торговля парфюмерией приносила мало доходов, а тут еще душили налоги и высокая арендная плата за помещение под магазин. Она еле сводила концы с концами. Стас решил помочь ей тайком выкупил помещение и оформил его на Лидию Полтавскую. Он не ждал, что этим растопит лед недоверия, но вышло совсем плохо.

- Я привыкла жить своим трудом. Ваши деньги не принесут мне счастья, сказала она.

Он попытался возразить, но Лидия попросила его уйти. Ее слова ударили в самое сердце. Голубь два дня не показывался на людях и ходил, ходил по дому, о чем-то мучительно размышляя. Потом вызвал Горация и распорядился собрать для важного разговора всех компаньонов по общему делу.

Даже стихийное бедствие, наверное, не так потрясло бы собравшихся, как заявление шефа. Он сказал, что распускает созданную им организацию и отныне прекращает сбор отчислений с коммерсантов и зависимых товаропроизводителей. А дабы никому не было повадно нарушать это требование, лично будет контролировать исполнение и найдет способы строго наказать непослушных. Что это не пустые слова, никто не питал никаких иллюзий, крутой нрав шефа всем хорошо был известен.

Обескураженные мафиози отказывались понимать Голубя, ропот недовольства нарастал и ширился. Даже твердокаменно верный Горыныч смутился, не скрывал неодобрения и с подозрением поглядывал на него - не заболел ли?

А Стас продолжал доводить до конца начатое дело - продал свой городской и загородный особняки, вторую машину, но с "Мерседесом" пока был не в силах расстаться, так прирос к нему. Теперь он жил в скромной родительской квартире, которую временно занимал один из его дальних родственников.

У него появилось много свободного времени. Не зная, куда деть себя, стал ездить за город, где в одиночестве проводил время, сидя на берегу маленькой речки.

Всюду уже хозяйничала осень. В полдень солнце еще вовсю пригревало, но к вечеру воздух свежел, а ночами становилось даже холодно. Над кронами деревьев, тронутых желтыми крапинами увядания, блестели невесомые паутинки - ожерелье бабьего лета. Стаи пернатых шумно репетировали свой близкий отлет в теплые края. Где-то далеко-далеко мирно тарахтел трактор. Все эти картины и звуки проливали тихий свет недолгого успокоения на мятущуюся душу Стаса. А дома она начинала болеть сызнова.

***

Гораций прямо-таки не узнавал своего друга. Он осунулся, часто бывал задумчив и рассеян. От былой энергии и собранности не осталось и следа. Гораций смутно догадывался, что причиной перемен в поведении Стаса скорее всего стала та смазливая девчонка, которая побывала у них не по своей воле. "Но как же многоопытный и предусмотрительный Стас, - думал он, - не понимает, что встав на пути своих сообщников, он тем самым подвергает свою жизнь большой опасности? Ведь теперь он их заклятый враг, и они непременно постараются убрать его, чтоб не мешал. А Стас словно не замечает этого, сам подставляет себя под удар". Неоднократные попытки поговорить на эту тему кончались ничем, Стас безразлично слушал и вяло отмахивался от предложений сопровождать его.

То, чего боялся Горыныч, случилось даже быстрее, чем он предполагал. Голубя выследили за городом и, отрезав путь отступления к машине, набросились вчетвером. Одного он сбил с ног, но двое повисли справа и слева. Стас яростно отбивался до тех пор, пока не получил тяжелый удар в затылок. Его связали, залепили рот скотчем, запихнули в багажник и отвезли на городскую свалку. Всю дорогу он был без сознания. Приехавшие внимательно осмотрелись по сторонам, оттащили тело к огромной куче мусора, дважды ударили ножом в грудь и забросали подвернувшимся под руку хламом.

Убийцы метили в сердце, но в спешке промахнулись. Молодой, крепкий организм не хотел расставаться с жизнью.