Приехали люди из прокуратуры, милиции, судмедэксперт, осмотрели и запротоколировали место происшествия. Окровавленное тело, не подававшее признаков жизни, положили в кузов грузовика и отвезли в морг.

- Несите в приемный блок, - сказала служительница. Когда мертвого сняли с носилок и положили на кафельный пол, она равнодушным профессиональным взглядом скользнула по его лицу и вдруг увидела, как на закрытом глазу чуть дрогнуло веко.

- О, да он, кажется, живой! - удивилась женщина и стала прощупывать пульс. Опытные чуткие пальцы с трудом уловили слабые редкие удары. - Везите его поскорей в неотложку.

...Хирург, зашивавший грудь Голубя после операции, досадливо морщился обескровленная ткань расползалась под швами как вата, а надо было спешить, так как кончался срок действия наркоза и мышцы начинали подергиваться.

Стас увидел необъятную черную мглу, потом появилась чуть светящаяся дыра, она затягивала его все дальше и вдруг как сполохи на небе заиграли непередаваемо яркие огни, красота их наполнила его душу огромной радостью, он затрепетал от счастья и в следующую секунду почувствовал дикую, кошмарную боль. "Поторопитесь", - было последнее слово, которое уловило его вновь потухшее сознание.

Оно опять вернулось, когда из операционной Голубя повезли по длинному коридору в отделение реанимации. Встречные больные, увидев неподвижное тело, белое как мел лицо с запавшими щеками и закрытыми глазами, безжизненно свисающую руку, подумали, что увозят мертвеца. Стас чувствовал движение каталки и не понимал, что с ним происходит. Он изо всех сил пытался разлепить отяжелевшие веки, но сил не хватало. Ему было очень неудобно от того, что соскользнувшая с клеенки рука затекла и совершенно не подчинялась. "Боже мой, хоть бы кто-нибудь помог поднять руку, неужели никто не видит, как мне неудобно и плохо?" - с мольбой думал Стас. Одна из медсестер, словно услышав его мольбу, поправила руку, но так небрежно, что та снова сползла со скользкой клеенки.

Переливание крови и капельницы с физиологическим раствором сделали свое дело. Силы понемножку возвращались к Голубю. В отделении реанимации, где он находился третьи сутки, все ночи не выключался свет, беспрерывно суетились медсестры. Потеряв представление, когда день, а когда ночь, Стас то забывался на короткое время в странном полубреду, то просыпался от шума и голосов и тогда начинал рассматривать облицованные белым кафелем унылые стены, ряды каталок с неходячими больными, снующие фигуры в белых халатах. В один из таких проблесков он увидел склонившуюся над его животом женскую спину и услышал смеющийся голос:

- Ой, девочки, с этими катетерами для мужиков так намаешься за смену, что дома, со своим-то, уж и не до любви бывает. А этот такой милашка, что даже приятно...

Организм Стаса, исчерпав почти все ресурсы живучести, все-таки выстоял. На пятые сутки его, съежившегося до размеров подростка, перевели в палату. И тут же появился Гораций. Он приволок целую сумку продуктов, которых Стасу, если б не раздал медсестрам и соседям по палате, хватило бы на месяц.

Стас блаженно вслушивался в низкий голос Горация и молча улыбался. Его старый друг, казавшийся огромным и неуклюжим в тесной палате, в то же время был удивительно похож на заботливую клушку, копошащуюся у своего гнезда.

- А тех, кто покушался на тебя, всех переловили, - сообщил Гораций как бы между прочим.

- Кто же это?

- Да нашлись тут одни...Все кончено, ты лежи, не волнуйся, - уклончиво ответил он.