Тем временем своим коротким спичем я умудрился грузануть супруг так, что вывели их из третьего ступора подряд только треск раскаленного масла и шипение убежавшего варева из кастрюли. Лана, шипя ничуть не хуже, тут же метнулась к плите, попутно ткнув свободной ногой Улю — та поспешила вернуться к разделочной доске. Звездочка, легко вскочившая на ноги, кажется решила не искать от судьбы счастья — и принялась споро чистить овощи. Кто остался свободным? Правильно.

— Мы можем пойти к тебе, а не ко мне, — предложил я Шоне. Не удержался, провел рукой по роскошным волосам, сейчас заплетенным в тугую косу… случайно коснулся уха, заставив светлокожую и светлочешйчатую Широхэби катастрофически покраснеть! А я, оказывается, несмотря на невысокую харизму, умею производить впечатление, о да.

Чего я не заметил по прошлому посещению комнаты Шоны — стульев у нее не было, а стол предназначался для сидение на полу, этакий японский котацу. Понятно теперь, почему игроделы японские имена ламам раздали: анатомия людозмей через мебель подсказала ассоциацию. Вот у них там кто-то заморочился конкретно: обычно дизайнеры на такую «мелочь» внимания не обращают, запросто оставляя, например, в мире маленьких пони кружки с ручками под человеческую руку, ага. Может, потому мир «Бесконечной безграничности» и воплотился? Сбылся, так сказать…

— Сюда, мой господин! — Широхэби устроила меня за котацу и тут же вернулась с небольшим чайничком и характерными японскими стаканами для горячего, без чашечных ручек… что я там про пони говорил? Забудьте. Себе змея налила только после меня — и уселась напротив, старательно потупив взгляд. Типа, она вся во внимании. Эх.

— Давай лучше сядем рядом, — отпив отдающего десятком травяных оттенков чая, сдержав вздох, предложил я. Шона, растерявшись, тем не менее, обползла стол и аккуратно пристроилась рядом, держа прямую спину… пока я не обнял её, перетащив человеческую часть тела к себе на колени. Ох, опять покраснела! — Не нужен этот официоз, правда. Мы семья. Захотим сидеть обнявшись — и будем.

В подтверждении своих слов я чуть сильнее прижал её к себе — а потом дал чуть отстраниться, чтобы получилось заглянуть в глаза. Ламия нерешительно затянула змеиную часть под стол, а потом, решившись, перекинула через мои ноги. Получилось, что теперь уже я сижу в кольце змеиного тела. И только после этого несмело обняла еще и руками. Опять заглянула в мне в глаза, прижалась уже крепче… и разрыдалась!!!

— Шона?!

— Маму с папой вспомнила-а-а-а! Мы обнима-а-а-ались то-о-о-оже! Скуча-а-аю по ни-и-и-им!!!

О боже.

* * *

Поговорить на тему содержания замка и всего такого прочего-практичного мне с ламией так и не удалось. Ну и хрен с ним. Зато определенно удалось установить близкий эмоциональный контакт. Раньше я посмеивался над циничной фразочкой «разделенная постель ни к чему не обязывает», но теперь понял её настоящий смысл: через секс человека (и не человека) толком не узнать. А вот обнимашки — как ни странно, здорово помогают.

Любой анимешник, пообщавшись с дочерью рода Широхэби минут пятнадцать (только нормально, а не как я в первые два раза), обязательно навесил бы на Шону ярлык «цундуре»: в характере моей жены одновременно уживались резкая, бескомпромиссная напористость и глубокая, впечатлительная ранимость. Плюс поверх все это было заполировано национальным псевдояпонским воспитанием, требующим, наоборот, выражать эмоции едва заметными полутонами.

Я попытался разрядить эту психологическую мину в змеиной голове, аккуратно объяснив, что мне нужна она сама, а не ожившая иллюстрация к представлению об идеальной ламии-жене.