— На английском языке разговаривают только двадцать три процента всего контингента, — заметил Манштейн. — Это много, но и в тоже время мало.

— Например, мы все говорим на английском, — заметил Маркес.

Зорич кивнул головой в сторону прихожей.

— Позовите сюда Берту Хофман.

Столяров пригласил полиглота.

— Скажите, Берта, какой язык в нашем этом странном обществе может стать доминирующим? — спросил Зорич.

— Тот, в котором как можно меньше слов, и они гораздо короче. Сейчас происходит естественный отбор, но, вообще то больше шансов у более примитивных языков. Если вы сомневаетесь в моих словах, то можете спросить специалистов. Тут у нас два профессора словесности попались, один русский, второй еврей, из Америки. А вообще, общий язык давно изобретен — эсперанто. Кстати, я предлагаю заменить все надписи в корабле на пяти языках пиктограммами, и постепенно заменить их одной, на эсперанто.

— Но это мертвый язык! Он искусственный! — Возмутился Чай Сен.

— Ну, ваш китайский тоже вряд ли кто выучит, — съехидничал Луи Фиш.

— А уж эти ваши иероглифы — и подавно! — поддержал его африканец. Китаец разозлился.

— Просто все вы чересчур ленивые. Вы не хотите даже запоминать простейшее…

Зорич оборвал этот спор.

— Ладно, к этому вопросу вернемся позже. Запрягите этих ваших профессоров, Берта, всех переводчиков, и пусть они составят один небольшой словарик для армейской надобности. Команды туда подбирать по мере краткости и четкости. Солдатам для боя и службы нужно знать одни и те же команды на одном языке.

Наконец, еще через полчаса вызвали Соболева и еще более дюжины человек самых разных специальностей. Трое из них были явные евреи, только из разных стран, два японца, поляк и один китаец. С ними всеми на английском языке разговаривал Андрей Столяров.

— Итак, господа, пока нас везут на этом здоровенном корыте как пассажиров, но, так будет не всегда. Мы уже отжали у хасков право обучаться на пилотов линкоров, и вообще, всех этих космических колесниц. Вам в будущем надлежит стать командой управления линкором. Мы проверили ваши данные, вы самые подходящие для этого люди.

— В чем это выражается? — не удержался, и спросил Соболев.

— Некоторые навыки в лётной практике, это к вам относится, Соболев. Знание как минимум двух языков, инженерная подготовка, а так же хорошее знание программирования.

— А это то зачем? — Удивился Соболев.

Столяров хмыкнул.

— Наши союзники предлагают нам учиться по методу тыка. Ткнул пальцем в клавишу — поехал. Ткнул в другую — остановился. Нас это не устраивает. Нам нужно полное овладение новой техникой. А без программирования тут не обойтись.

— А как мы это сможем сделать? — Возразил Соболев. — Там же все данные забиты на языке хасков?

— С помощью нашей уважаемой, уникальной фрау Берты. Да ведь, фрау Хофман.

— Да, это не так сложно, — согласилась женщина. — Алфавит у хасков примерно такой же, как у нас, тридцать букв, такая же система деления на гласные и согласные. Система программирования двоичная, да и лучше десятичной системы в математике общий разум ничего придумать не мог. Над переводом уже работают десять человек.

— Но, нам надо знать, как хотя действует этот реактор, какие физические законы там действуют? — настаивал Соболев.

— Этим уже занимаются несколько наших физиков, работы идут интенсивно, так что о теории не волнуйтесь.