Соболев последовал его совету, и получил пластиковую, кубообразную емкость с прозрачной жидкостью.

— Вода, — пояснил его гид. — Ровно триста грамм. Бери непременно, каждый раз после этой баланды потом хочется пить.

Соболев отхлебнул из миски, не очень как-то веря, что эту массу можно есть. И тут он приятно ошибся. По вкусу это походило на кашу с мясом.

— Съедобно, что ты так недоволен? — удивился Сашка. — Курсантами, помниться, нас вообще такой баландой кормили! А это ничего, вкусно даже.

— Да, ты, я чувствую, только первый раз это ешь?

— Ну да.

— А я тут уже месяц жру эту… баланду. Вовка, Малыгин, — он протянул пилоту руку. — Из Иркутска, слесарь-инструментальщик.

— А я Соболев, Сашка, пилот.

— О, так ты один из наших Сталинских соколов?

— Почему сталинских?

— Да, народ вас так прозвал. Наши, русские.

— А, вот в чем дело. А я и не знал. Ты, выходит, здесь давно?

— Месяц ровно, — повторил слесарь. — Чем только не приходилось заниматься. В том числе и этим кашепроводом.

— А кухня тут где?

— В корме. Оттуда идут трубы, по ним все и поступает во все концы этой хреновины.

Соболев удивленно вытаращил глаза.

— Ни хрена себе, вот это система! А как же там…

— Ничего не застревает? Э, брат, там такие технологии. Они же тоже часто перевозили своих солдат на этих гробах. Там трубы такой чистоты, что все летит как из пушки. Отполированы изнутри до изумления. Еда заканчивается, они продувают систему воздухом, и все. И мыть не надо. Мы больше мучились, добиваясь такой вот консистенции, — он приподнял миску. — Три недели на это ушло. Все, на хрен перемалывается в таких здоровых мясорубках: мясо, каша, лапша, добавляется какая-то белковая хреновина из пищи хасков, все это варится без огня, что-то вроде СВЧ, а потом мы это жрем. Скоро нашу пищу вообще перестанут добавлять, будем жрать их хавку. Там чистая синтетика. Тоже ничего, но… Мне каждую ночь сняться пельмени. Наши, сибирские, из трех сортов мяса, да сваренных на мясном бульоне с косточкой.

Соболев посмотрел на нового знакомого чуть ли не с ненавистью. После таких воспоминаний вкус инопланетной каши как-то сразу поблек. Закончил пить свою странную пищу, посмотрел миску на свет. На ней и в самом деле не осталось и следа еды.

— А миску куда теперь? — спросил он своего невольного гида.

— Да, бросай вон туда, — Малыгин показал на закрытое шторкой большое, квадратное отверстие в двух метрах места от выдачи того же аппарата. — Потом они ее переплавляют, и снова делают эти миски. Кстати, всем полагается по две тарелки этой бурды в сутки. Второй раз получишь через шесть часов, не раньше. И не вздумай потерять браслет, а то сдохнешь тут от голода. Вот воду можно пить сколько угодно.

— Да я, вроде, наелся.

Бородач вздохнул.

— Везет тебе, а мне этого мало. Через пару часов снова жрать захочу. А добавки у них не предусмотрено. Крохоборы!

Он хотел что-то сказать еще, но тут сквозь обычный шум этого людского муравейника прорезался характерный голос диктора.

— Пилот Александр Соболев, срочно подойдите к рубке, сектор восемнадцать, двадцать, двадцать.

Голос дважды повторил это сообщение и отключился.

— Так, мне пора, — сообщил Соболев. Малыгин уважительно похлопал его по плечу.

— Похоже, парень, тебя ждут большие перемены.