— Не могу! — ответила мама. — Идемте, дети. Пойдем наверх и дадим бабушке покой.

— Так нам ложиться? — спросила Вита, когда мы поднялись на второй этаж.

— Знаете что, а залезайте-ка вы ко мне в кровать, — сказала мама.

— Только Вита и Максик? — уточнила я.

— Нет-нет, и ты тоже, Эм, солнышко. Все устроимся поуютнее, будем читать сказки, играть, и где-то у меня была припрятана шоколадка…

Мы переоделись в пижамы и забились к маме в постель — хотя теперь здесь было совсем не так тесно. Вита погладила папину подушку.

— Наверное, одиноко тут без папы? — спросила она.

— Конечно, одиноко, Вита, — сказала я.

Я до сих пор еще, когда вставала ночью в уборную, часто слышала, как мама плачет.

— Да, очень одиноко, — сказала мама. — Иногда я беру папину подушку, подсовываю к себе под бок, и, когда сплю, мне кажется, будто папа здесь, рядом.

— Если хочешь, можешь иногда брать у меня Балерину на время. — Вита погладила маму бархатной лапкой Балерины.

— Я могу тебе дать одного медведя, — сказал Максик и тоже погладил маму.

Мама стала говорить о папе, рассказывать, каких его привычек ей особенно не хватает: как он напевал себе под нос, как он вечно придумывал для нее новые необычные ласковые прозвища, как он ее обнимал, какая приятная на ощупь была его длинная чудесная черная коса…

Мы с Витой тоже вспомнили все это и заплакали. Максик сидел с сухими глазами. Он уже не гладил маму, а, скорее, шлепал резкими, отрывистыми движениями.

— Мама, заткнись, — сказал он вдруг. — Заткнись, заткнись, заткнись!

— Максик, ты же знаешь, так нехорошо говорить. И не хочу я молчать! Я хочу говорить о папе и о том, как мне грустно. И вы трое поговорите о нем. Может быть, нам станет немножко легче.

Вита шмыгнула носом:

— Максик забыл папу.

— Не говори глупостей, золотце, конечно, он не забыл, — сказала мама.

— Забыл! Максик, кто это — папа? — спросила Вита.

— Не знаю, не знаю, заткнись, заткнись.

Максик начал вылезать из-под одеяла.

Тише, Максик. Забирайся обратно, милый, — сказала мама. — Господи, я понимаю, вам не хочется говорить о папе, но, по-моему, нам это необходимо.

— Он скоро вернется, мама, мы знаем, — сказала Вита.

— Конечно, мы все хотим, чтобы он вернулся… — сказала мама.

— Эм загадала желание. Оно обязательно сбудется, — сказала Вита. — Главное — не сдаваться. Правда, Эм? Так говорит Балерина.

Я взяла в руки Балерину и заставила ее кивнуть головой.

— Я волшебница, дорогие мои! Я жила У Санта-Клауса, и он меня научил всем своим фокусам. Он часто со мной откровенничал. Я была его правой рукой.

Балерина хвастливо помахала в воздухе правой лапкой.

Все засмеялись, и я тоже. Странное дело — я сама управляла Балериной, сама придумывала все ее речи, но в то же время она как будто становилась независимым существом, она говорила такое, что мне самой и в голову бы не пришло.

Она рассказала нам длинную историю о девочке, которая попросила вместо рождественского подарка вернуть ей папу. Санта разыскивал этого папу по всему миру аж до самой Австралии. Там было ужасно жарко, просто нечем дышать, и так пекло солнце, что Санта сделался краснее собственной шубы, а мохнатые олени совсем выбились из сил, и вот они остановились охладиться на знаменитом пляже Бонди-Бич.