Я подумала: интересно, она хоть понимает, насколько все выворачивает наизнанку? Неужели она на самом деле считает, что всегда права? Нарочно, что ли, она нас изводит?

Я ушла наверх с Витой и Максиком и долго еще слышала, как ругаются бабушка с мамой. Я надела на руку Балерину и стала рассказывать длинную сказку о Снежно-Белых ярмарках, которые устраивают в Лапландии. Когда я наконец спустилась вниз, то увидела, что мама с бабушкой сидят рядышком на диване. Мама все еще плакала, бабушка ее обнимала.

— Иди сюда, Эм. — Бабушка протянула мне свободную руку. — Иди к нам.

— Нет, спасибо, — ответила я.

Уселась в кресло и стала листать бабушкин журнал «Хелло!», как будто мне все нипочем.

— Ох, посмотрите только на нашу барышню! На сердитых воду возят, — заметила бабушка.

Я ее проигнорировала. Я уставилась в журнал и стала представлять, будто живу в огромном доме с белыми диванами, и золотыми люстрами, и телевизорами, которые вешают на стену, как картины. Я представила, что папа на самом деле знаменитый киноактер, а у мамы собственная сеть салонов-парикмахерских, а я, их дочка, тоненькая, как струнка, сижу у их ног и очаровательно улыбаюсь прямо в объектив телекамеры.

— Что это ты ухмыляешься, Эм? — спросила бабушка.

Моя улыбка завяла и превратилась в сердитую гримасу. Я так и не проронила ни словечка. Даже не сказала «спокойной ночи», когда пошла спать.

Когда Вита с Максиком заснули, мама пришла меня проведать. Она осторожно подвинула Виту и забралась ко мне под одеяло.

— Эм, бабушка жалеет о том, что так разговаривала с тобой.

— Она не попросила у меня прощения.

— Да, конечно, она никогда не просит прощения, ты же знаешь. Но она понимает, что хватила через край.

Я сказала:

— Я ее ненавижу.

— Нет, неправда.

— Она-то меня ненавидит!

— Нет, что ты. Она тебя любит. Она нас всех любит, потому и расстраивается. На самом деле она сердится не на нас, а на папу. На обоих твоих пап! — Мама тихонько шмыгнула носом. — Так странно было снова увидеть твоего настоящего папу, Эм. Он очень изменился. Может быть, он только с нами так ужасно обращался. Кажется, он счастлив с той женщиной и мальчишками. Я уверена, их он не бьет.

Мама снова шмыгнула носом. Я потрогала ее щеку в темноте — проверить, не плачет ли она.

— Не бойся, мама. Если он придет сюда драться, мы сразу вызовем полицию.

— Да я не об этом беспокоюсь, золотце мое. Нет, я просто подумала — может быть, это со мной что-нибудь не так, потому мужчины и ведут себя со мной странно. Наверное, я не умею строить отношения в семье.

— Ты замечательно строишь отношения в семье, мам! Ты не виновата, что он вел себя по-свински. Просто он был бессовестный, ему хотелось на нас орать и запугивать нас. Он нас бил! Мне противно, что он — мой настоящий папа!

— Он был не такой уж плохой, лапуся. Может быть, если ты узнаешь его получше, он тебе и понравится.

Я не желала видеть в нем ничего хорошего. Я не хотела, чтобы он мне нравился. Я люблю своего нового папу… хоть он и ушел от нас.

Я сказала:

— Никогда в жизни не буду жить с мужчиной!

— Это глупо, лапуся. Нельзя так говорить только потому, что у меня что-то не сложилось.

— Да на мне никто и не захочет жениться.

— Конечно, захочет! Ты такая чудесная девочка!

— Мальчишки в школе считают, что я уродина. Они меня обзывают жирдяйкой и тумбой и надувают щеки, когда передразнивают меня.

— Родная моя, какой ужас!

— Да нет, ничего.