— Ладно, что-нибудь придумаю, — пробормотал Михаил, выбираясь из своего тайника. Ему оставалась сущая малость: сделать своё убежище скрытым и в то же время легкодоступным. Силин уже прикручивал последний шуруп к небольшому шпингалету, когда из коридора послышалось пьяное бормотание Сергунчика. Нумизмат прикрыл дверцу ниши и по звукам, доносящимся снаружи, понял, что его пьяненький напарник, пошатываясь, переходит из комнаты в комнату в поисках его, Силина.

— Михалыч, Михал-лыч, ты где?

Звук голоса пьяного строителя чуточку стих, и Силин понял, что тот зашёл в одну из комнат. Нумизмат быстро выскользнул из «темнушки». Секунд через пять после этого из «розовой спальни» походкой краба выплыл Сергунчик. Увидел долгожданного «Михал-лыча», он смешно вытаращил глаза:

— О, мать твою! Ты как это… привидение, раз и тут.

— В туалете я был, — попробовал объяснить Силин. — Тут слышу — ты орёшь. Оторвал от дел.

— Михал-лыч, давай выпьем! — предложил Сергунчик, протягивая Силину свою баклажку.

— Убери эту гадость, после неё меня и пронесло! — отказался Михаил, потихоньку уводя Сергунчика подальше от ниши. Они спустились вниз, и Михаил с трудом, но все-таки влил в глотку разбушевавшегося строителя полстакана его самодельного пойла. Но мужику нужно было не только бухало, но и общение.

— Ми-ихалч, они меня обидели, — бормотал он, еле выговаривая слова, — я же ничего, а они… Ты меня уваж-жаешь!

— Уважаю, уважаю, выпей ещё.

— А ты?

— Я потом, давай! Вот умница! Молодец!

Оставив наконец прикорнувшего собутыльника на полу, Силин с облегчением вздохнул и снова поднялся на второй этаж. Примерно с полчаса ушло на то, чтобы научиться забираться в короб ногами вперёд. Все это выглядело неуклюже, но другого выхода не было: закрывать самодельный люк он мог только руками. Ещё трудней ему далась процедура исхода, в первый раз Нумизмат сорвался и с грохотом свалился вниз, едва не свернув шею. Это изрядно разозлило Силина, но природная ловкость и тут подсказала ему выход из положения. Он закрепил все полки шурупами и вначале спускался наподобие выползающего из яблока червяка — вниз головой, опираясь руками на верхние полки, а потом уже высвобождал из кожуха ноги и спрыгивал на пол почти бесшумно. После этого Силин проверил петли, убедился, что ни одна из них не скрипит. Тщательно все продумав, добавил к своим запасам ещё одну полуторалитровую бутылку воды, покормил и напоил свою питомницу, хвостатую Фроську.

Шёл третий час ночи, все было готово, чтобы исчезнуть, раствориться в доме, и Нумизмат еле удержался от соблазна сделать это сейчас, немедленно. Но он понимал, что его исчезновение вызовет недоумение у Паршина. Для Михаила Трошкина, в шкуре которого находился целую неделю Нумизмат, сто долларов, обещанные прорабом, были большими деньгами. Поэтому когда в восемь утра машина Паршина въехала во двор, на крыльце его уже ждали улыбающийся Силин и трясущийся с похмелья Сергунчик.

— Ну как дела, Михалыч? — спросил прораб, пожимая руку Силину и с надеждой заглядывая в его глаза.

— Нормально. Только Сергунчик все-таки свой лак откопал и всю ночь шарашился по дому. Блеванул даже в «голубой спальне». Сейчас, правда, убрал.

Паршину стало дурно, он даже схватился рукой за сердце.

— Нет, Сергунчик, ты своей смертью не умрёшь! — чуть отдышавшись, сказал он. — Бригада тебя пожалела, так я точно убью!

Втроём они поднялись на второй этаж, осмотрели пол в злосчастной комнате. Паршин остался доволен проделанной работой и, отсчитывая обещанные Силину деньги, сказал:

— Молодец.