Это был пик его ненависти к Балашовым. Сейчас он был готов не просто убить семейство, а пытать их, долго, мучительно и страшно!

Чуть успокоившись, Силин начал думать о том, просочится ли его моча сквозь стыки короба. Насчёт запаха он сильно не волновался, сечение воздуховода было рассчитано верно, и тёплый воздух, равномерно поступая из отдушин, уходил вверх. Но время шло, снизу не доносилось никаких встревоженных голосов, и Нумизмат понял, что и на этот раз ему повезло.

Оставалось самое тяжёлое — ждать! Это было легко неделю назад или даже вчера, и так тяжело сегодня, когда ОНИ здесь, рядом! Хотелось спуститься вниз и покончить с делом как можно быстрей, но Силин тормозил свою ярость, выбирая момент до верного.

«Как уснут, тогда и начну. Подойду к спящим, чтобы не успели вызвать охрану, разбужу, обязательно разбужу! И всажу в них всю обойму!»

Это была сладостная картина, он очень чётко себе представил перекошенное ужасом лицо «мадам», а вот облик самого Балашова оставался плоским, без эмоций, как газетный лист.

О наступлении ночи Нумизмат узнал из донёсшихся окриков «мадам», загоняющей своё чадо в постель. Затем супруги долго не спали, переговаривались. Слов он не различал, было слишком далеко. Потом между ними что-то произошло, Силин расслышал злые интонации в голосе Балашовой. Вскоре свет в спальне погас, и Нумизмат медленно пополз по коробу вперёд, к люку…

Всю дорогу до Зубовки Киреев думал о том, звонить Балашову или не звонить. Вроде бы и надо, но… А вдруг вся эта теория с вентиляционным коробом чистый бред? В какую он сядет глубокую лужу! Пожалуй, впервые он пожалел, что неделю назад рядом с ним не было Баграева.

«Тот бы так это дело не спустил. Обязательно бы изучил все чертежи, все простукал, проверил, десять раз бы кинолога привёл, а не так, как я, один раз и то неудачно! И самое главное, спрос теперь будет с меня, а не с него!»

Убедившись, что окна в доме в самом деле черны, Киреев скомандовал своим подчинённым резким, неприятным голосом:

— Быстро себе и мне приборы ночного видения, и ключи от всех дверей! Живо!

Охранники опешили, но приказ выполнили в точности. Поднявшись по ступеням к парадной двери, Киреев вытащил пистолет и, передёрнув затвор, приглушённым голосом объяснил подчинённым задачу:

— Сейчас входим в дом, поднимаемся наверх, на второй этаж. Цель — ниша в самом конце коридора. Идти тихо, не топать, оружие держать наготове. Все ясно?

— Ясно, — сказал один охранник, а второй чуть помялся и спросил:

— А кого мы будем брать?

— Крысу, двуногую крысу. Ты фото в дежурке видел? Вот его. 23. ЗА КАДЫК.

…Переждав с полчаса, Нумизмат потихоньку открыл люк и с пистолетом в руках начал сползать вниз единственно возможным способом. На этот раз он не упал, спрыгнул мягко, хотя голова при этом закружилась так, что ему пришлось опереться на полки.

Чуть переждав и отдышавшись, Силин приоткрыл дверь и сделал три осторожных шага вперёд. Именно в эту секунду прогремел первый залп праздничного фейерверка. Застыв на месте, Михаил с некоторым недоумением прислушивался к отдалённому гулу взрывов. Матовое стекло двери, пропуская через себя цветные блики фейерверка, оставляло Силину лишь бледные, вспыхивающие и гаснущие пятна.

«Война, что ли, у них там началась?» — с недоумением думал Нумизмат, не понимая причины подобной канонады. Наконец пальба кончилась, но ни из розовой, ни из голубой спален не донеслось ни звука.

«Неужели спят? — гадал Силин. Он простоял на месте ещё несколько минут, прислушиваясь к звукам замершего дома. — Все-таки спят», — решил он и сделал два шага вперёд.

Он жестоко ошибался. Спал только сын Балашовых. И финансиста, и «мадам» разбудили звуки фейерверка.