— Моё, только моё! — продолжал твердить себе под нос Нумизмат, вытягивая очередной планшет. Некоторое время он рассматривал своё богатство, затем пробормотал: — Австрия, прошлый век. — И уже сознательно ссыпал монеты на пол, с грохотом откинув в сторону пустой ящик.

Теперь он не церемонился со своим добром. Силина охватило беспокойство, он никак не мог понять систему распределения планшетов, они шли не по алфавиту и не по континентам. И самое главное — он не видел самой любимой своей монеты, константиновского рубля. Нетерпение подгоняло его, и, бросив беглый взгляд на очередной планшет и убедившись, что рубля и тут нет, Нумизмат беспощадно вываливал бесценное серебро и медь в одну кучу. Планшеты убывали, а холмик на полу рос, увеличивался в размерах. Монеты со звоном раскатывались по уголкам комнаты, словно радуясь свободе после стольких лет заточения.

Лишь на предпоследнем планшете, среди множества разного размера и цвета монет Силин увидел знакомый, высокомерный профиль Великого князя. Бережно взяв рубль в руки, Нумизмат долго рассматривал потемневшее от времени серебро. Зрение уже отказывало ему, пришлось поднести монету к самим глазам. Но это был он, тот самый шестой константиновский рубль. Силин узнал даже два приметных пятнышка на щеке никогда не правившего императора. Перевернув монету на другую сторону, Нумизмат увидел и злосчастную царапину, стоившую Зубанову жизни.

На короткое время Силина охватило счастье, даже боль отошла на второй план. Он был со своими монетами, со своей коллекцией наедине. Никто и ничто не сможет больше разлучить его с ней! Они пытались отнять её и не смогли!

Но мир вдруг снова качнулся как переворачивающийся корабль, боль пронзила все тело. Не удержавшись, Нумизмат упал с колен на пол, прямо на кучу зазвеневших монет.

— Моё, — шептал он, корежась от боли, правой рукой зажимая рану, а левой подгребая под себя монеты. — Моё!

В следующую секунду к Михаилу пришло понимание того, что он умирает.

— С собой, не отдам! — упрямо прохрипел Нумизмат.

Последним, медлительным жестом он сунул себе в рот константиновский рубль и пальцами попытался запихать его как можно дальше в горло, давясь и задыхаясь.

«Никому, никому не отдам!» — билась в голове замедляющимся пульсом последняя мысль…

Карусель мелких огней вдруг стремительно рванулась из-под него, обдав тело прощальным, самым жутким страхом. Михаилу показалось, что это монеты, монеты, монеты кружат вокруг него, сталкиваясь в воздухе, и звенят, звенят все громче и громче, множась и заполняя собой всю комнату, весь мир, всю Вселенную!..

— Все таки я не пойму, что ты хочешь от меня? Выдернул из дома, притащил сюда.

— Холодно тут у вас, — заметил следователь, снова зябко передёрнув плечами. — Да ничего особенного. Дело практически закрыто, нужен только протокол вскрытия, причина смерти.

— Что ж раньше то его не распахали?

— Ну это надо тебя спрашивать, не я же здесь работаю.

— Ладно, давай посмотрим на твоего клиента.

Эксперт подошёл к большому, обитому нержавейкой столу. Тело Силина на нем казалось неестественно длинным и худым. Пулевое ранение под рёбрами на серой коже смотрелось как большая тёмная точка. Скорик не любил подобные зрелища и поспешно отвернулся. Сунгоркин засмеялся.

— Ну вот, а говорил так хочешь его увидеть, грозился расцеловаться.

Затем он потрогал тело, пробормотал:

— Вроде оттаял. Чаю хочешь? — спросил Сунгоркин кивая на термос.

— Ты бы ещё перекусить предложил, — скривился сыщик. — А где его одежда?

— Что, одежда? Там где-то, в углу.