В первую очередь он прошёл в нужный ему подъезд, осмотрел дверь квартиры номер пятьдесят шесть. Внешне она впечатляла: железная, выкрашенная угрожающе-чёрной краской. Вот только толщина железа заставила Силина хмыкнуть. Изготавливали её явные халтурщики, пустили на это дело двухмиллиметровый лист.

«Дерьмо, ковырнёшь ломиком, и она рассыплется», — решил Михаил. К тому же дверной глазок стоял слишком низко, и был не с широкоугольной призмой, а с самой обычной.

Выяснив все с дверью, Нумизмат поднялся выше. В отличие от дома, где он провёл прошлую ночь, этот не имел чердака и был покрыт мягкой кровлей. Как раз в том подъезде, где жила пассия Чалого, лестница поднималась выше площадки пятого этажа и выводила на крышу, в специально построенную для этого бетонную коробку размером с добрую комнату. Дверь, ведущая из неё непосредственно на крышу, оказалась запертой. Подсвечивая себе фонариком, Михаил осмотрел скважину, иронично улыбнулся и спустился вниз. В подъезде уже начали хлопать двери, народ с утра расходился по делам, и ему не стоило попадаться на глаза постоянным жильцам.

Далеко уходить Силин не стал. В ближайшей столовой он заказал две порции пельменей, три вторых блюда, горячий чай. Хорошее настроение от обильной пищи и тепла подпортило брезгливое выражение лица кассирши, сидевшей в конце раздаточного стола. Михаил полчаса потратил на разгадывание странного поведения женщины, но потом догадался, в чем дело. От его матерчатой куртки жутко несло голубиным помётом.

Насытившись и согревшись, Силин снова отправился на Птичий рынок. Нумизмат хотел избавиться от увесистой тяжести орденов и медалей. Он мог бы продать их в ДК «Звезда», там бы выручил больше, но Силин опасался показываться в столь цивилизованном месте. Кроме запаха и грязных сапог, сильно портила облик Нумизмата чёрная двухсуточная щетина на лице.

В этот день ему повезло, часа за два он продал почти все, не сойдясь в цене только за орден Ленина. Приберёг он и два ордена Боевого Красного Знамени, ещё из первой серии, времён гражданской войны. В своё время Силин выцыганил их у дочери почётного гражданина города Свечина Семена Пустовойтого, лихого рубаки и не менее лихого алкаша. Бывший комэск у самого

Чапаева мог пропить все — квартиру, одежду, но ордена хранил свято. Заразил он этой своей болезнью и единственную дочь, Коммуну Семёновну. Силин обхаживал Каму, как её звали соседи, два года. Помогли ему товарищи Лигачев и Горбачёв, придумавшие антиалкогольный указ. Водку Силин не пил, но талончики, позволявшие покупать в месяц целый литр спиртного, отоваривал неизменно. Дочь героя не устояла против тринадцати бутылок столь любимой ею отравы. Из этого запоя Коммуна уже не вышла. Допив все до конца, мучаясь похмельем и угрызением совести седая, грузная старуха открыла газ и сунула голову в духовку. Часа через два её сосед выйдя покурить почувствовал неприятный запах, но спросонья не поняв что это такое все же чиркнул спичкой. Пожалеть об этом он уже не смог. Бабахнуло так, что в подьезде вышибло все двери. Кроме Камы и невезучего курильщика, раскроившего себе череп о стенку, пострадали ещё трое, но не так сильно Опустевшую сумку Нумизмат быстро наполнил самыми разнообразными вещами: походным примусом «Шмель», двумя котелками, легко вставляющимися друг в друга, пятилитровой пластмассовой канистрой, спичками, набором слесарных инструментов и литыми заготовками для изготовления ключей. В завершение закупочной страды Михаил прошёлся по магазинам и запасся чаем, солью, сахаром, хлебом и даже тёплым одеялом. Были и непривычные расходы: Силин разорился на несколько одноразовых станков для бритья, крем для этой же процедуры и сильный одеколон, дабы перебить устоявшийся чердачный запах.