А ещё море алкоголя.

Дорогого, элитного, да ещё и с такими с такими ценами за сто грамм, что мне настоящему пришлось бы продать что-то из органов, чтобы хоть раз вот так провести вечер. Это спиртное спутники Шувалова-младшего лили в себя, как воду. А ещё был бурый порошок, похожий на измельчённый в пыль тростниковый сахар…

Сто пудов — наркота.

И закончилось это всё чем? Конечно же, дракой! С кем-то… Как там его звали? А я вот не знаю! И Миша Шувалов не знал. Много чести для наследника княжеского рода интересоваться именем какого-то типа, пусть он и был телохранителем Людмилы Гагровой.

Княжны Гагровой, если быть внимательным к деталям.

Что там мажору в башку прилетело, он и сам бы себе сказать не смог, даже имей такую возможность. Скорее всего, в пьяном угаре Мишенька решил подкатить к знакомой девушке, уткнулся в грудь ее охранника, который вежливо попросил не доставлять проблем опекаемой им особе, потом оскорбился, что какой-то урод мешает его веселью, и просто сломал ему за это руку.

Поправка.

Это княжич наивно думал, что он настолько крут, что может справиться с обученным бойцом, имевшим ранг Воина — на ступеньку выше собственного.

Я же, просматривая воспоминания, понимал: Мише позволили победить. По сути, подкормили раздутое эго княжича, почти нивелировав зародившийся конфликт. Всё для того, чтобы, не дай Спаситель, не навредить сыну самого Шувалова.

Так-то, охранник был, безусловно, покрепче и опытнее в такого рода схватках, чем обдолбанный аристократ. Но, как это часто бывает в жизни, пострадал именно он, а не тот, кто должен.

— Платье Гагровой я случайно порвал, — мне пришлось подать голос после продолжительного молчания. Просто, чтобы что-то сказать.

А дальше там было вот что. Сломав одному телохранителю руку, мажор не остановился. Был взят в захват вторым бодигардом, но всё же смог дотянуться до предмета вожделения.

Точнее, до тонкой ткани платья княжны.

Треск, почти неслышимый за музыкой, вполне отчётливый вопль княжны, совсем неаристократично выкрикивающей: «Ты что сделал, козёл⁈», и кратковременный ступор перед вакханалией, которая там потом разыгралась.

Как-то так…

— Её платье — наименьшая из твоих проблем, идиот! — прошипел отец. — Как и сломанная рука её телохранителя!

— Чё, обкашляли уже с Петром Васильевичем?

А вот эта реплика вырвалась случайно. Неконтролируемо и весьма глупо. Будто бы проклятый пацан, откинувшийся от передоза, всё ещё сидел в голове, что, конечно, полная хрень. Ушёл он окончательно и бесповоротно — мне ли не знать.

Просто снижение контроля, и так трещавшего по швам, позволило прорваться одной из привычных реплик Михаила. Он так обычно и разговаривал с отцом. Не буду грешить на память тела, но что-то в этом роде.

Мля-я-я!

Старший Шувалов побагровел.

Поднялся. Очень медленно обошёл стол, остановился в шаге от меня. Сильно и без всякой жалости, ткнул пальцем в грудь.

— Твой грязный язык, сопляк, тебя когда-нибудь убьёт!

Второй тычок.

— Два твоих приятеля загнулись от передоза после «лотоса»!

Третий, словно копьём.

— А ты стоишь тут и скалишься!

Четвёртый…

— И даже не пытаешься выглядеть виноватым! Скажи, ты совсем охренел?

С каждым тычком становилось всё паршивее и паршивее. Картинки из двух жизней окончательно превратились в разноцветную мешанину.

Выпитое и вынюханное Михаилом сегодня ночью тоже решило о себе напомнить. И, наконец, измученный отравой организм отреагировал на весь происходящий сюр единственным доступным ему способом.

Меня, попросту, вырвало на идеально вычищенные туфли князя Шувалова.

А потом я отключился.

* * *

В себя пришёл уже не в отцовском кабинете, а в спальне.