Оставалось решить вопрос финансирования. Доктор сам вытерпел «лечение голыми руками» и «афганца» практически так же пролечил, хотя его чуть-чуть не потеряли совсем. На внука деньги им честно дал генерал, но дал в аккурат, по смете, не больше и не меньше.

Рисковать каждый раз жизнью и здоровьем других людей никто в общем-то не хотел. Значит, требовались дорогие медикаменты, ну и кое-какое оборудование. А пациенты сначала были все только с улицы. Финансовый запас, который оставался у Сергея от прошлой жизни, естественно, закончился быстро.

Пришлось становиться коммерсантами. По совету отставного генерала, новоиспеченные организаторы лечебницы сначала подрядились снести на окраине военного поселка старую казарму за небольшую плату и за право забрать себе отходы. Из огромных, бережно демонтированных окон они построили две капитальные теплицы. Генерал позволил им подключиться к магистрали газа, что шла на коттеджи. Так потихоньку начали они выращивать овощи и зелень, себе на стол и на продажу в войсковую часть. Потом завели птицу. Сергей к тому же постоянно таксовал, зарабатывая деньги на мясо и лекарства.

Когда «профилакторий» легализовали, опять же с легкой руки их покровителя, к ним потихоньку потянулись обеспеченные клиенты. Для выживания клиники нужно было на трех бесплатных клиентов находить хотя бы одного платного.

И вот наконец-то клиника окончательно вышла на самофинансирование. Сергей не мог поставить это в заслугу только себе и генералу. На общую удачу, один из пациентов с улицы оказался бывшим финансовым директором крупной конторы. В общем, дело потихоньку наладилось, завертелось и теперь вполне могло обходиться без Сергея.

«Барон, собака, как же вовремя мне подвернулся, однако. День в день. И здесь меня, видишь, пропустили. Знать, судьба мне увидеть святую землю. А там видно будет». – Сергей завершил свои раздумья, допил пиво и отправился к выходу на посадку. Идти нужно было по-быстрому. Его, то бишь Барона, еще не звали персонально, по фамилии, но уже два раза объявили, что посадка на его рейс заканчивается.

Пропрыгав на одной ноге сквозь рамку металлоискателя, Бойцов подхватил свой костыль, прошедший через рентген, и оказался в зале-отстойнике. Как раз в этот момент раздался крик: «Кто еще на Израиль остался, последний раз зовем, закрываем выход!» Сергей легко развернулся на одной ноге, не стесняясь никого, размашисто перекрестился, махнул издалека рукой дежурным, чтобы подождали и похромал на посадку в самолет.

Зальцбург

– Сейчас, дорогая, схожу, подниму его. Кстати, ты заметила, вчера вечером он что-то сильно нервничал. Может, влюбился в кого? И теперь ночью спит плохо, а утром хорошо? – пошутил он и неспешно отправился во флигель.

Занимаясь на кухне своими делами, Исабель посматривала на вход флигеля, пытаясь угадать, прав ли окажется Муса. Лично ей новый помощник по хозяйству почему-то не показался человеком влюбчивым и вообще романтическим, скорее наоборот.

Когда Муса твердой, какой-то строгой походкой вышел из флигеля, Исабель сразу поняла, что его веселое утреннее настроение улетучилось. За Мусой почти сразу же вышел доктор Бирман, на ходу застегивающий рубашку и протирающий глаза.

Через пару минут они втроем сели в кружок на табуретах на кухне.

– Муса, что случилось, на тебе лица нет, – без обиняков спросил доктор Бирман. – Ты меня так разбудил, как будто здесь опять через забор какая-нибудь банда лезет.

– У нас произошло что-то нехорошее, доктор. Но я пока даже не пойму, что именно, – сказал Муса.