Одинокий представительный индус с грустным лицом мог бы остаться в списке подозреваемых, если бы Пак не видел своими глазами, как тот покупал билет сразу после Пака. У этого человека был какой-то печальный повод для срочного вылета. Женщина, которая его провожала, непрерывно плакала. Да и сам он уже сейчас, в салоне самолета, время от времени темнел лицом, доставал платок и украдкой вытирал слезу.

Оставалось трое подозреваемых. Справа, через проход от Пака, сидели двое. Они явно были хорошо знакомы друг с другом, разговаривали легко и, по мнению Пака, откровенно. У Пака была возможность не спеша рассмотреть их лица, почувствовать интонации. Однако разобрать сам разговор ему не удавалось.

Почему-то эти люди вызывали у него какую-то симпатию. Пытаясь понять причину своих чувств, Пак сделал вывод, что у этих двоих какие-то очень честные и добрые глаза, особенно у одного, темноволосого, с небольшой бородкой. И был у Пака еще довод – они были какие-то сдержанные. Сдержанные во всем: в негромком разговоре, в одежде, в еде и питье. В общем, они совсем не были похожи на тот образ акул капитализма, который Паку вложили в свое время его учителя.

А вот последний из пассажиров, сидевший один на переднем ряду справа, привлек внимание Пака еще на посадке. Это был высокий плотный мужчина, одетый во все новое, явно дорогое, но ужасно безвкусное. Он вел себя бесцеремонно, если не сказать нагло, еще в зале ожидания пассажиров бизнес-класса, переключая каналы общего телевизора по своему усмотрению. Потом он отказался ехать на заднем сиденье в мини-автобусе, из-за чего пришлось организовать второй рейс и немного задержать весь самолет. Ну и в завершение, сразу же после посадки этот пассажир умудрился поскандалить со стюардом, который попытался не дать ему второй бокал «приветственного» шампанского.

Теперь, завершив свой анализ, Пак с удовлетворением отметил, что его предполагаемая жертва не только определена практически наверняка, но и находится в удобном обзоре. Пак внутренне широко улыбнулся, заранее представляя себе будущие метания слабовольного негодяя по мере предстоящего развития событий.

Скоро, совсем скоро Пак должен будет еще раз уединиться в туалете и сможет снять с себя, наконец, искусственные грудь и спину. Разработчики теракта назвали это приспособление «жидкожилет» по аналогии с бронежилетом. Уже почти неделю Пак носил на себе, спереди и сзади, по три с половиной литра жидкой взрывчатки в латексных мешках под слоем натурального материала (Пак старался не задумываться над термином «донорская кожа»). Даже в случае личного досмотра, в смысле обыска на ощупь, все было вполне естественно. Пак даже мог раздеться и опять одеться, не выдавая себя. Но в такую проницательность и тщательность досмотра никто и не верил. Тем более что на груди и спине вообще ни в одном аэропорту мира не принято чего-либо искать. Уж если что и ощупывают, то бока, ноги и руки.

Пак мысленно стал повторять многократно отработанную последовательность действий. Сначала опустить столик для пеленания. Разобраться с рюкзаком. Потом снять жилет, положить его на столик. Привести себя в порядок. Достать из «жидкожилета» по очереди обе половинки, оба латексных мешка, и спустить их в унитаз, один за другим. Отправить туда же таблетку катализатора. Набросить куртку и вернуться на место. Примерно через десять-двенадцать минут будет слышен негромкий хлопок, корпус самолета дрогнет, и вот тогда начнется самое интересное.

Где-то около Земли

«Ну, конечно. Я помню этот вид из окна и это место. Это было в Советском Союзе, а место называлось полуостров Крым. За моей спиной огромный холодный зал. В этом самом зале нам троим – Сталину, Рузвельту и мне – штабные работники обычно докладывали согласованные предложения. А вечером я занимал этот же зал для работы с моими ребятами. Сколько их тогда сопровождало меня в этой поездке? Наверное, можно не напрягаться и не вспоминать.