Черчилль медленно повернулся лицом к залу и увидел ровно то, что ожидал. Кто в штатском, кто в форме, вокруг большого стола скромно стояли двенадцать молодых людей, ожидающих его помощи в поиске ни много, ни мало, а смысла своей новой жизни.

«Надо же, как интересно все складывается, – подумал Черчилль, медленно подходя к столу. – Если мне не изменяет память, в такой вот ветреный вечер мы с президентом Франклином Рузвельтом и премьером Джозефом Сталиным определяли здесь послевоенное устройство мира. Сложно и тяжело договаривались. Но договорились. Потому что тогда каждому из нас этого очень хотелось».

– Итак, добрый вечер вам всем, молодые люди, – подходя к столу, без особых предисловий начал встречу Черчилль. – Присаживайтесь. Чья сегодня у вас очередь выступать? Не стесняйтесь, рассказывайте, что накопали и куда уперлись.

– Сегодня моя очередь, сэр, – медленно поднялся с места молодой человек в форме военного переводчика.

«Какой знакомый акцент, и как по месту!» – отметил про себя Черчилль, усаживаясь в свободное просторное кресло.

– Если не ошибаюсь, молодой человек, вы русский?

– Да, сэр.

– Как говорят у вас в России, в ногах правды нет. Очень правильное выражение. Мне кажется, я уже вам говорил, что никогда не стоял, если можно было сидеть. И никогда не сидел, если можно было лежать. Здесь лежачих мест не видно, так что садитесь, пожалуйста, и рассказывайте.

Юноша так же медленно опустился в кресло. «Он движется не по возрасту вяло. Раньше они все, по-моему, были в прекрасном тонусе. Этот парень, похоже, сегодня болен», – заметил про себя Черчилль, но решил пока на эту тему вопросов не задавать.

– Накопали мы, сэр, немного, и действительно уперлись. Но кое-что при этом вроде поняли. Мы быстро нашли все более-менее известные труды разных умнейших людей на эту тему. Я говорю про книги о смысле жизни людей, о возможной Цели существования Человечества. Разделили, прочитали, обменялись мнениями. И получилось, что, сколько бы мы эти умные книжки ни вертели туда-сюда… – И Русский остановился, подбирая выражение.

– А ничего похожего на правду не видите? – улыбнулся Черчилль.

– Ну, в общем, да. Ничего такого, во что мы бы все вместе поверили. Версий много, только ни одна не зажгла.

– Ну, что же, отрицательный результат – тоже результат. И это все?

– Не совсем. Именно потому, что нас ни одна из существующих версий не захватила, мы, как нам кажется, кое-что поняли. Нам показалось, что мы поняли хотя бы то, что нас в этих самых версиях устроило. Мы вроде как сформулировали для себя, какая она в принципе должна быть, эта самая Цель. Цель существования Человечества.

– И какая она должна быть, по-вашему?

– Нам кажется, она должна быть, бесспорно, привлекательной, – продолжил неспешно юноша. Он говорил с явным затруднением, подтверждая мысль Черчилля о болезни. – И привлекательной в первую очередь не столько для простых людей вроде нас, а для тех, кто правит миром. Иначе как же Человечество двинется к этой Цели, если сильные мира сего не будут хотеть этого движения. Они же начнут каждый дуть в свою дуду. Мериться, кто из них главнее и важнее. Опять война какая-нибудь мировая начнется или еще что-нибудь. И всем будет не до того, чтобы искать и найти свое место в движении к Цели.

Юноша замолчал.

Черчилль прикрыл глаза.