Неискушенному мальчику было невозможно догадаться, что картина посвящена вовсе не красотам природы и не купающимся в горном озере милым девушкам, а приключениям страшного монстра. Когда Годзилла выскочила из глубины озера, раскрыв свою страшную пасть, и раскусила пополам одну из девушек, Пак не выдержал и истошно завопил.

Если бы у партийного чиновника было в тот вечер испорчено настроение, Паку и его родителям пришлось бы провести остаток жизни в специальном трудовом лагере. Но функционеру было просто и откровенно скучно, этот кинофильм он уже пару раз видел. Неизвестно откуда взявшийся мальчик, откровенно описавшийся от капиталистического искусства, его просто развеселил. Когда же чиновник понял, каким образом Пак проник на территорию строго охраняемой дачи, то решил оставить мальчика при доме. Несколько дней чиновник хвастался Паком перед соседями, заставляя его повторять свой прыжок через особо охраняемый забор. Один из соседей проявил к способностям мальчугана профессиональный интерес. Он позвонил куда-то, и на следующий день в поселок приехала какая-то комиссия из трех немолодых мужчин в потертых френчах без знаков различия. Они провели с мальчиком собеседование, задали кучу простейших, на его взгляд, вопросов, и в итоге Пак удостоился высокой чести – его забрали в спецшколу.

Карьера сотрудника спецслужб была, пожалуй, одной из самых престижных в стране. Но если бы Пак мог прожить тот далекий вечер заново, он никогда бы не полез в таинственный зал. Страшная Годзилла навсегда поселилась где-то в глубине его сознания, вылезая время от времени в мутных снах, надолго лишая его покоя.

На самом деле, с точки зрения самого Пака, дело было не намного сложнее тех рискованных трюков, которым он научил уже не один десяток прыгунов. Ему самому многократно приходилось прыгать с самолета на разных высотах. Просто сегодня для уничтожения особо опасного врага дела корейской революции ему предстояло прыгать с пассажирского самолета. То, что он попутно должен был отправить на небеса всех остальных пассажиров, а также членов экипажа, Пака не особенно смущало. Он с глубоким внутренним презрением относился ко всем без исключения европейцам. Пак искренне считал их бесстыжими капиталистами, процветающими за счет эксплуатации других, бедных и честных людей, вроде его соотечественников.

Особенность предстоящего подвига была в том, что Пак не знал своей жертвы. По правилам конспирации, ему не следовало знать, кто именно должен быть уничтожен благодаря его подвигу. Но сейчас у Пака была возможность попробовать вычислить этого человека.

Пак с видом рассеянного ротозея повертел головой по сторонам и легко определил свои шансы угадать жертву – одна десятая, то бишь десять процентов. Пак любил считать, и не просто считать, а считать и думать.

Считать и думать Паку в этот раз было очень просто. Заранее было известно только то, что рейс будет в один из городов Центральной Европы, предположительно Мюнхен либо что-нибудь неподалеку. То, что его жертва летит тем же самым рейсом и классом, сомнений не было. Здесь все было очевидно. Пак это все уже просчитал.

Ему сообщили примерно за три часа до вылета этого самолета, что для того самого человека только что приобретен билет на этот самый рейс до Вены. А сам Пак уже второй день кряду сидел в полной готовности в международном аэропорту Крита. Поэтому он был у кассы буквально через минуту после этого сообщения. Здесь ему продали билет на желанный рейс по самому дорогому тарифу.