Наш отрок так не может, его чувства в рабстве, поэтому его душа обращается к лидеру — к памяти: давай работу. Сколько угодно, — отвечает память, и командует: — Считай!

И отрок начинает считать все подряд: окна, фонари, ступени; складывает цифры автомобильных номеров и трамвайных билетов; ищет «счастливые» и «несчастливые» цифровые знаки во всем, что поставляют ему органы чувств.

Украшение этой бесконечной счетной ленты — расчет житейских ситуаций. «Вот я приду и скажу ему— а он мне— а я на это… Нет, возьмем иначе, лучше так: я ему… а он будет вынужден… после чего я…»

Господи! Сколько оперативного энергопотенциала бездарно сгорает в этом нищенско-душевном огне!

Игрок в «счет-расчет» бесплоден, поэтому все его цели мнимые. Но если не думать о смысле бесконечных серых будней, то жизнь его комфортна: воображать не надо, хитрить и подличать не надо, ходить по лезвию бритвы? — еще чего. Считай себе да считай, жди, когда выпадет счастливый нумерок. Он как западня; как натянутый лук, чью стрелу выпустит в грудь жертвы его неосторожный шаг.

Реалист. Педант. Игрок. Игрок без риска, но и без настоящего выигрыша.

Собственной критичности здесь опять нет места, поэтому вместо живой гармонии игрок в «счет-расчет» пользуется чужим шаблоном.

Третья ловушка — болезнь созревания.

Это в самом деле болезнь, потому что переход от отрочества к юности — переход пограничной зоны — сопровождается колоссальными переменами и в душе, и в теле.

Отрок — один человек, юноша — совершенно иной; качественно иной.

Отрок — бесполое существо, юноша (девушка) — обрел пол.

Отрок — отрицает собственную память, юноша — всеобщую (он расчищает место для работы своей ЭПК).

Совесть отрока — открытая рана; совесть юноши — нерассуждающий меч, разрушающий стереотипы и защищающий истину, добро и красоту.

(В этом месте мы вынуждены напомнить, что речь идет не о рабах и не о потребителях; отрок, который нормально развивался и завершив движение через второй этаж стал юношей — уже созидатель. Значит, описываемый нами юноша прорвался через третью ловушку, легко перенес болезнь созревания, и уже подсказывает нам — не без иронии — параметры своей души, поглядывая вниз с площадки третьего этажа.)

Отрок пользуется чувствами, как потребитель; юноша дает им оценку — и пытается их материализовать (работа созидателя).

Отрок переживает кризис ЭПК (все движение через второй этаж — это балансирование на проволоке, это продирание через трясину, это постоянное искушение души; энергопотенциал плохо защищен слабой критичностью — и потому неустойчив; психомоторика тянет за троих — и потому поневоле ищет передышки в стереотипах; критичность способна делать только самую простую работу — отрицать, лишь так она может расчистить для души жизненное пространство, обнадежить ее проблесками свободы; это болезнь роста, болезнь нестрашная, если она не в силах так ослабить отрока, что он потеряет равновесие и шагнет за пределы нормы; это болезнь необходимая — не переболев ею, не сможешь жить в новой среде — под открытым небом третьего этажа; не сможешь глядеть в глаза дисгармонии, что немыслимо без нового качества — гармоничной ЭПК), юноша — расцвет ЭПК.

Третья ловушка отличается от первых двух принципиально: там испытания переживала душа, здесь — тело; но как оно выдержит это испытание, каким выйдет из него — зависит от души отрока. Его тело, исполняя программу генотипа, заканчивает свое развитие. Остается последний этап — половое созревание. Кажется: родовая программа — столь мощный и самостоятельный инструмент, что вмешаться в его работу, повлиять на ее ход практически невозможно.