* * *

Двадцать одна тарелка с дымящейся картошкой и пузатыми сардельками тесно сгрудились на круглом столе.

— Остынет, Аня! — говорила мать. — Подожди, когда придут!

— Что ты, мамочка! Знаешь, Вольт такой точный! У него все по минутам рассчитано. Вот увидишь, — он и сюда приведет всех минута в минуту!.. Только мне не понравилось, как он с подарками… Я не так: я буду сама их брать и передавать Алеше. А ты, Алеша, разворачивай и укладывай их сюда — на диван. Всем будет интересно!

Аня птичкой облетела стол, заметила потемневшую вилку.

— Вика! Почисти скорей! Наждачная бумага в левом ящике буфета!..

Вика бросился с вилкой на кухню. Волнение сестры передалось всем.

— У нас стол поскромнее! — сказала Аня. — Но дело не в этом! Важно, чтобы все было чистенько и аккуратно!.. А картошка совсем не плохая… Вот посмотрите — как придут замерзшие, так еще и похвалят!.. А как платьице, мамочка? Хорошо сидит? Там некогда было рассматривать!

— По-моему, хорошо, — ответила мать.

— Хорошо! — подтвердил Борис. — В самый раз.

— Ну и чудесно! — Аня подпрыгнула, закружилась, выбежала из комнаты: — Дверь открою! Сейчас нагрянут!..

* * *

В половине десятого Вольт заглянул в пустую столовую. «Надо попросить маму накрыть стол к чаю!» — подумал он и заметил Анину записку. Прочитав ее, он привычно приподнял брови, прислушался к завыванию ветра за окном, поежился и скомкал бумажку.

В десять сели за чай. Даже сейчас отсутствие Ани осталось незамеченным. Вольт ничего не сказал о записке: не хотелось нарушать праздничный вечер и идти сквозь вьюгу только для того, чтобы поскучать часок-другой. Стоило ли из-за этого ломать ноги?..

* * *

Аня во всем обвинила вьюгу: «Я сама еле добралась, а они, наверно, свернули не на ту улицу!» Она хотела одеться и выйти навстречу, но Борис взял пальто из ее рук, повесил на место.

— Подогревай сардельки… Я схожу.

Снова зашипел газ, забулькала кипящая вода. Стол опустел. Пришлось мыть тарелки. Картошку сложили в кастрюлю и поставили над паром. Алеша вздремнул на диване, отведенном под витрину для подарков. Мать и Вика помогали вытирать посуду.

— Ведь придут! А? — повторила Аня. — Не может быть!..

— Конечно, придут! — утешала ее мать. — Задержались… Когда один, — быстро! А тут сколько их! Пока все оденутся… Пока идут.

* * *

Об Ане вспомнили в двенадцатом часу, когда стали собираться домой. Для Шестеровой были припасены подарки. Они лежали у одних в кармане, у других — под шапкой и невольно бросились в глаза, когда ребята начали одеваться.

Настроение резко упало.

— Когда же она ушла? — негромко спросил кто-то, стыдливо пряча подарок за спину. — Хоть бы напомнила…

— Пошли сейчас к ней!

Никто не успел поддержать или отклонить предложение, — часы пробили полночь. Их трезвон, казавшийся раньше торжественным, величаво-праздничным, сейчас раздражал своей тягучей неторопливостью.

— Поздно… — произнес Олег Коротков. — Ночь… А у ней мать больна… Завтра если… Извинимся, поздравим и… подарки тоже…

— А ты сам поспи ночь оплеванный!

— Не я виноват! — нервно ответил Олег.